— Сама, — кивнул словоохотливый сосед.

— Но как же так, Добрыня? — Лада посмотрела на мужа.

— Не знаю, — пожал плечами тот.

— Так чего вы от Грушки-то хотели?

— Да так, видать домом ошиблись, — Добрыня повёл жену обратно к дому Желаны.

Бабушка уже вернулась и хлопотала на кухне. Лада снова почувствовала дурноту, едва порог дома переступила. От Эйты это не укрылось.

— Узнали что? — спросила она.

— Нет, — Добрыня покачал головой.

— Бабушка, а ты полоумную Грушу знаешь? — спросила Лада, тяжело присаживаясь за стол.

— Знаю, как не знать. А что?

— А почему она ребёночка своего убила?

Желана обернулась и в глазах её мимолётно, блеснул холод. Мимолётно, но Добрыня и Эйта заметили.

— Дура потому что, — равнодушно ответила бабушка. — Тяжело он ей дался, болезный был, плакал всё время, вот она не выдержала и подушкой его и придавила.

— А потом что? — спросила Лада, вытирая со лба вдруг появившуюся испарину. Её кидало то в жар то в холод.

— Ладушка, — Добрыня подскочил к жене. Эйта наоборот отошла в дальний угол, помочь тут она не могла, но сердце сжалось от жалости к подруге.

— Со мной всё хорошо, — через силу улыбнулась Лада. — Так что потом было, бабушка?

— Потом? — удивилась Желана. — Да ничего. Муж её ушёл, а потом она головой тронулась.

— К тебе ушёл? — спросила Эйта. Женщина резко повернулась и недобро так прищурилась.

— Ко мне, — всё же ответила она. — А что?

— Хорошо вышло, да? — спросила Эйта, вставая и подходя к Ладе. Она положила той руки на плечи, стараясь хоть немного отогнать дурноту. — И ребёночка убила, и от соперницы избавилась, и мужика получила, а главное во всём Грушу обвинили, тебя и не заподозрили.

— Пошла вон из моего дома, — Желана поджала губы и указала Эйте на дверь.

— Бабушка, — Лада попыталась встать, но не смогла. — Бабушка, — повторила она тише. — Эйта колдунья, она говорит проклятие на нас.

— Вон, я сказала, — повторила Желана громче, в голосе звенел лёд.

— Вот теперь я верю что ты не ошиблась, — вздохнул Добрыня, обращаясь к Эйте. — Пошли отсюда, Ладушка, — он помог жене встать. — Проживём столько, сколько боги нам отпустили, а там будь что будет.

Лада заплакала, но послушно пошла к выходу.

— Лада, ты ей веришь? — спросила Желана. — Чужой девке?

— На мне проклятие, бабушка, — Лада устало повернулась. — Его даже снять нельзя, я умираю. Нас осталось четверо, ты, я да мама с папой, остальные все умерли.

— Так что же, твоя колдунья проклятие не снимет?

— Не могу, — ответила Эйта. — Оно сильное слишком. Да и ты не раскаиваешься в содеянном. Кабы каялась, глядишь, хоть внуков твоих это спасло бы.

— Мне не в чем каяться, — отрезала Желана. — Всеслав на мне сразу жениться должен был, кабы не Грушка, и женился бы.

— И за это ты её ребёночка убила? — с ужасом прошептала Лада.

— А потом мужика приворожила, — добавила Эйта, внимательно прищурившись, рассматривавшая женщину.

— И что? — с вызовом спросила Желана. — Он никогда не жаловался.

— Бабушка, — Ладе стало совсем дурно. — Как же ты могла?

— Не тебе меня судить. Кабы не я, тебя б на свете не было.

— Да уж лучше б совсем не было, — прошептала Лада. — Добрыня, уйдём отсюда.

Мужчина подхватил Ладу на руки и вышел из дома.

— Довольна? — зло спросила оставшуюся Эйту Желана.

— Нет, — покачала головой колдунья. — Она умрёт. И дочь твоя умрёт, а потом умрёшь ты. Но ты заслужила, а они всё нет. Только ведь тебе всё равно. Даже сейчас всё равно.

— Пошла вон, — зло крикнула Желана.

— Прощай, — Эйта вышла на улицу, тяжело вздохнула, прислонилась спиной к воротам и подняла глаза к небу. — Ты же справедливый, — прошептала она. — Помоги Ладе. Что за смысл наказывать, если наказание впрок не идёт? Смерть Лады ничего ведь не даст.

Но отец Небо как всегда не ответил, может, нечего ему было ответить, а может, не счёл нужным.

Пока Добрыня с Эйтой ходили за вещами в дом Желаны, Лада сидела на постоялом дворе у окна, а потом вдруг побежала на улицу.

— Груша, — окликнула она оборванную женщину, с большим кулём, похожим на младенца в руках. — Вы ведь Груша?

— Я… — женщина кивнула улыбаясь, потом нахмурилась, а потом и вовсе попятилась.

— Не бойся, я не обижу, — ласково сказала Лада. — Я… я рассказать тебе должна. Это не ты сыночка своего задушила.