Лесные тропы до единой.

И этой зимнею картиной

Наш друг безмерно потрясен.

Он словно видит дивный сон...

Но как сыскать дорогу?

Он ощутил тревогу.

Теперь он скачет наугад...

Стволы, повалены, лежат.

Кругом – камней нагроможденье.

Так едет он в сопровожденье

Красавца сокола того

И сам не знает про него...

Над лесом ярко солнце рдеет.

Но постепенно лес редеет,

И вот уж впереди видна

Поляна белая одна,

И диких тысяча гусей,

Крича, проносится над ней...

Но сокол кинулся на них:

Какой-то гусь навек затих,

А остальные улетели...

Три капли на снегу алели,

Три капли крови на лугу,

Три алые капли на белом снегу...

Герой наш в думу погрузился.

И понял он, чей отразился

Здесь образ!.. Перед ним возник

Кондвирамур любимой лик.

И в памяти все ожило:

Как снег, ее лицо бело,

Как кровь, красны ее ланиты!..

"Кондвирамур! Меня к себе верни ты!

Beau Corps!.. Прекраснейшая телом,

Ты алое смешала с белым.

Твой лик, поклясться я готов,

Есть сочетанье двух цветов,

Двух красок: белой краски с красной!

Конд-ви-ра-мур!.." И вдруг безгласный

В сердечной боли он застыл,

Лишившийся душевных сил,

Как если б потерял сознанье...

О, горемычное созданье!..

...Застыл он, неподвижен, нем.

А по дороге между тем

В Лаланд стрелой летел Garcon

(Был Куневарой послан он)

И вдруг, смущением объятый,

Увидел чей-то шлем промятый

И щит, проколотый насквозь...

Но, может, все бы обошлось,

Когда бы не узрел гонец

(Garcon – неопытный птенец)

Героя Парцифаля,

Что, погружен в свои печали,

Пред ним возник невдалеке,

Причем сжимал копье в руке...

Да, весь в томленье погруженный,

Он спал. Но спал вооруженный.

Во сне таинственном застыв,

Он спал, копья не опустив,

Как если б он, задира,

Здесь, в чаще, ждал турнира

И вызывал на поединок

Кого-то здесь, среди лесных тропинок...

Garcon к Артуру в лагерь скачет.

Могу сказать: он едва не плачет.

"Беда! – кричит. – Беда! Беда!

Дерзновеннейший рыцарь проник к нам сюда

Он держит копье свое наготове.

Клянусь: он жаждет чьей-то крови

И, видимо, желает зла

Героям Круглого стола!

А вы тут дремлете! Нет – спите!

Вы тут в бездействии сидите!

Ах, ах! Позор, какой позор!.."

...Прекрасный, юный Сеграмор -

Поистине судьбы избранник,

Гиневры сладостной племянник,

В шатер вбегает к королю:

"О дядя! Об одном молю,

Дозволь с тем рыцарем сразиться!

Слыхал, он всех нас смять грозится!

Он снаряжение надел...

Однако есть всему предел!.."

(Чтоб смысл понять сей пылкой речи,

Скажу вам: юноша ждал сечи,

Давно, давно он рвался в бой

И оттого с такой мольбой,

Столь пылко обращался к дяде,

Одной лишь бранной славы ради...)

Король ответить поспешил:

"Мой мальчик, я бы разрешил

Тебе в сражение вступить

И славу доблестью купить.

Но если ты откроешь бой,

То, уверяю, за тобой

Другие ринутся князья,

А силу нам дробить нельзя.

Мы Мунсальвеш должны найти,

Но нам неведомы пути,

И мы не знаем, как встречать

Анфортаса нас будет рать..."

. . . . . . . . .

Тогда прекрасный Сеграмор

К Гиневре лучезарной взор

С мольбой смиренной обратил...

И королеве уступил

Король. И le Roi Сеграмор

Уже летит во весь опор

В огнем пылающей броне

На схожем с молнией коне...

. . . . . . . . .

А Парцифаль был недвижим,

Поскольку завладела им

Любовь, которая не раз

Пытала и меня и вас,

С ума сводила, в бой звала

И сердце пополам рвала.

Ах, знаю я такую,

О коей я тоскую.

Я тоже безутешен