Шрифт:
Раскаянье – тому залог..."
«Скажи мне, мать, что значит: Бог?..»
"Мое любимое дитя,
Тебе отвечу, не шутя:
Он, сущий в небесах от века,
Принявши облик человека,
Сошел на землю, чтобы нас
Спасти, когда настанет час.
Светлее он дневного света.
И ты послушайся совета:
Будь верным Богу одному,
Люби его, служи ему.
Укажет он тебе дорогу,
Окажет он тебе подмогу,
Мой добрый мальчик дорогой.
Но помни: есть еще другой.
Се – черный повелитель ада.
Его всегда страшиться надо.
Предстанет он в обличьях разных,
Чтоб ты погряз в его соблазнах.
Убойся их! От них беги!
И верность Богу сбереги!
Так отличишь ты с юных лет
От адской тьмы небесный свет".
И мальчик, выслушав ее,
Вник в сущность мудрых наставлений...
Учился он метать копье
И столько уложил оленей,
Что мать и весь ее народ
Кормились ими круглый год.
Трава ли землю покрывала
Иль снеговые покрывала,
Он в чащу леса уходил
И там охотился отважно.
И вот, послушайте, однажды
Копьем в оленя угодил,
Что был громаден непомерно.
С такою ношею, наверно,
Не смог бы сладить даже мул.
А он и глазом не моргнул
И, на спину взваливши тушу,
Упорством укрепляя душу,
Явился в материнский дом,
Нисколько не устав притом...
Затем такой случился случай.
Он лесом шел над горной кручей,
К губам листочек прижимал
(Чтоб сей листочек дребезжал,
Служа приманкою оленям)
И вдруг услышал с удивленьем
Конский топот вдалеке.
Сильнее сжав копье в руке,
Он громким смехом разразился:
"Не сам ли черт сюда явился?
Я кое-что слыхал о нем.
Мать говорит: властитель ночи...
Что ж, поглядим, каков ты днем!
Должно быть, страшен, да не очень".
Так боевой священный пыл
В своем он сердце ощутил.
Но тут три рыцаря из чащи
Уже возникли перед ним.
О, как доспехи их блестящи,
О, как их взор неустрашим!
Все трое на богов похожи.
И мальчик на колени пал
И, просветленный, зашептал:
«О, помоги мне, правый боже!»
Но первый рыцарь рассмеялся:
"Откуда дурень этот взялся?
Клянусь, что валезиец 48 он!
А ну-ка, убирайся вон!"
(Хоть мы не валезийцы с вами,
И нас, баварцев, 49 дураками
48
...валезиец... – То есть житель вымышленного королевства Герцелойды – Валезии (Валуа).
49
И нас, баварцев... – У Кретьена де Труа в соответствующем месте сказано, что валлийцы более глупы, чем животные.
Считают люди иногда.
Пускай считают. Не беда!
Нам, с нашим плохоньким умишком,
Хватает мужества с излишком,
И доводилось нам в бою
Не раз стоять за честь свою.)
Меж тем на взмыленном коне,
Весь распаленный, как в огне,
Возник внезапно всадник новый.
Поверх кольчуги – плащ парчовый.
Сей рыцарь тех троих искал.
Он издалека прискакал,
Гонимый чувством возмущенья:
Нет похитителям прощенья -
Трем воинам его дружины,
Что были в сговоре повинны,
Девицу из дому украв.
И Ультерлек 50 – так звался граф -
Решил за ними вслед пуститься,
Надеясь вызволить девицу,
Что жаждала его подмоги.
Вдруг видит: мальчик на дороге.
«Эй, слышишь, парень, прочь с пути!»
Но тот, лишившись чувств почти,
Пал перед графом на колени,
Воскликнув в дивном просветленье:
«Прости меня, великий бог!..»
(Судить его не станем строго:
50
Ультерлек – от французского Утрелак, то есть «Заозерный».
Граф был и впрямь похож на бога,
Сверкая с головы до ног.
На шлеме – капельки росы,
Лицо – божественной красы,
Огнем горят кольчуги кольца,
И золотые колокольцы
Свисают с правого плеча,
Чтоб при подъятии меча
Они своим чистейшим звоном
Врагу напомнили о том,
Кто кончит бой непобежденным -
Не на щите, а со щитом...)
И вопрошает Ультерлек:
"Скажи-ка, добрый человек,
Мне это знать необходимо:
Здесь, часом, не промчались мимо