Александр решительно захлопнул дверцы сейфа и резко вышел в приемную. Здесь выключил компьютер, погасил свет и, попрощавшись с охраной, не оглядываясь, покинул издательство.

4

Это была уникальная женщина, о ней в двух словах не расскажешь. А забыл он ее по нескольким причинам. Во-первых, потому что она лет пять, как отошла от книгораспространения, которым увлеклась, когда покинула большую науку и создала собственную фирму; во-вторых, потому что позже она полностью погрузилась в литературу; и, наконец, в-третьих, потому, что она была намного старше его. Сколько перемен! Теперь она стала профессиональным писателем, пишет прозу и, как оказалось, стихи… Он с приятностью вспоминал легкие для восприятия, порхающие строки тех из них, которые успел прочесть в Интернете:

Стихи мои, вы — гимны и молитвы,

Признания и исповеди, плач.

На лодке рифм по океану ритма

Несетесь вскачь.

Гривастые, шальные жеребята,

Вы мне — все о любви да о любви,

Не ведая осеннего заката,

Стихи мои.

Цок-цок, цок-цок веселые копытца…

А впереди и брустверы и рвы,

Но вы резвитесь! Только пыль клубится —

Несетесь вы.

Ах, несмотря на бури и ненастье,

Что мрак вокруг, что не видать ни зги,

Вы для меня — раскатистое счастье,

Стихи мои.

Громко постукивали колеса, вагон раскачивало и бросало, но Александр блаженствовал, освободившись от нервной дрожи и торопливости, которые владели им, когда он покидал свой дом, а затем издательство. Он похвалил себя за то, что додумался купить билет в спальный вагон, и теперь ни обычная дорожная суета, ни шум разговоров, ни возня вечно случающихся в пути детей, ни чьи-то обеды с возлияниями не отвлекали от воспоминаний, в которые он вновь пустился жадно и напропалую.

— Странно устроен человек, — оторвал его от раздумий сосед по купе. — Сделал все покупки, о которых просила жена, а ощущение, что что-то упустил, не оставляло. Но вот, прошла по вагону девушка в брюках, и я вспомнил: забыл купить ей лосины, она в них дома «вышивает».

— Ничего нет странного, — улыбнулся Александр. — Увидели и вспомнили.

— Мало, что ли, ходило по Крещатику девушек в брюках? Почему тогда не вспомнил?

— Сработало ассоциативное восприятие нового места, в которое вы попали.

— Да, — глубокомысленно согласился тот и начал пить чай, а Александр принялся далее анализировать перипетии своих сегодняшних эмоций.

«Я должен был вспомнить Горовую, вот почему меня колотило. Она — мое спасение, потому что я пропал бы от нетерпения, если бы пришлось бродить бесцельно в течение пяти часов по Днепропетровску. Ларка… Неужели я еду к ней?» — неторопливо текли мысли, спокойным и… отстраненным потоком.

Он прислушался к себе, навострившись, — мысль о Ларисе показалась ему не такой привлекательной, как раньше. Что-то изменилось то ли в мировосприятии, то ли в душе. Открылась понимание, что в Кривой Рог можно было и не ехать, что он мечтал не столько о самой поездке туда, сколько о том, чтобы получить приглашение к этому. А теперь, когда оно получено… На откровенный и прямой вопрос самому себе, согласен ли он отказаться от Ларисы, ответил отказом — молодая женщина по-прежнему влекла его, волновала. Но стало понятно, что это для него не самое главное событие жизни. «Что не нравится: Лариса или поездка к ней?» — пытался разобраться конкретно. Получалось… «Синдром старого холостяка!» — догадался он, этим и успокоил себя. Комплексы — вещь неприятная, и бороться с ними надо методом волевых усилий.

А вот мысль о Горовой — грела. Эта женщина замечательно к нему относилась, доверчиво и покровительственно одновременно. Во всяком случае, свои первые опыты она читала именно ему в году — дай бог памяти! — 1994, на Ялтинской ярмарке, восемь лет назад. Больше на книжные форумы она не приезжала. И он забыл о ней. А ведь тогда, вернувшись из Ялты, рассказывал своим девчонкам в издательстве, которые все ее, конечно, знали, какая Горовая молодец. Говорил, что к множеству ее талантов (она прекрасно танцевала, что обнаружилось на фестивальных банкетах; была интересной собеседницей и одаренным, коммуникабельным руководителем) добавился еще один. Гордился, что был ее первым слушателем. Помнится, через полгода в одном из Харьковских издательств вышла ее первая книжка со сказками для детей, которые он слушал в Ялте, и он купил ту книжку и принес на работу, а потом позвонил и поздравил автора с удачным дебютом.

К счастью, номер телефона Горовой остался прежним, он созвонился с ней и теперь она должна была встречать гостя.

5

Безобидную болтовню одного человека можно перетерпеть. «И этот туда же!» — незлобиво обнаружил Александр, прислушавшись. Сосед по купе рассказывал о дочери: она у него умница — шьет, вяжет, умеет готовить, аккуратистка. Какая скука!

Отметив, что жизнь не так уж невообразимо разнообразна и опечалившись этим, Александр стал укладываться на ночь. Перед сном он любил подумать о чем-нибудь, помечтать, предаться воспоминаниям. Чаще всего мысли спонтанно всплывали в голове — разбросанные, разрозненные, не вытекающие одна из другой. Однако скрытая связь, не улавливаемая грубым сознанием, наверное, существовала, иначе, почему за одной из них следовала та, которая высвечивалась в понимании, а не какая-либо иная из тысячи возможных.

Сейчас яростно и отчетливо вспоминалось то, что раньше было напрочь забыто. Из дальних, неощутимых уголков всплывали подробности незначительные, несущественные, ненужные ни для познания мира, ни для преломления его через себя. Зачем они там жили, занимали место, тлели?

В воображении всплыло лицо мамы. Он увидел себя маленьким, с искаженным гримасой плача лицом, по щекам текли слезы. Мама прижимала к себе его голову, гладила непослушные вихри и что-то говорила. Конечно, он помнил многие детские обиды, но почему ревел именно тогда, когда мама первый раз надела этот красивый расшитый шелком халат, вспомнить не мог. Новый халат — вот что осталось в памяти, и то, как жалко было марать его грязными мокрыми руками. И слова мамины забыл, впрочем, без сомнения, это были дежурные слова ласки для маленьких детей. Не помнил ни точного своего возраста, ни поры года… Все, все испарилось, ушло в небытие, а вот слезы свои, халат и порыв родительской нежности — помнил. От остроты воспоминаний защемило под сердцем, к горлу подкатил шершавый ком, который он постарался быстрее проглотить и переключиться на другую волну настроения.