Директор успел к его приходу отправиться домой, обещая по дороге зайти в типографию и переговорить насчет убыстрения печатания учебника по географии для восьмого класса, который они два года основательно перерабатывали, а теперь спешили с выпуском под нажимом школ — те задыхались без учебника. Но юрист оставался на месте, и это был не самый худший вариант.

— А почему ты не впечатал сюда фамилии авторов? — спросил, визируя тексты договоров.

— Что касается Крутько, то она поменяла адрес и мне все равно придется уточнять и вписывать в договор ее новые данные, а уважаемого Афанасия Ильича я вообще не знаю, вдруг и фамилия-то у него не Коваленко, а, например, Каватенко. Лучше перестраховаться и все вписать на месте из паспортов.

— И то так, — согласился юрист.

Александр поставил на заготовленные документы печати в тех местах, где должны будут расположиться его подписи после того, как договоры подпишут авторы. Вернул печать в приемную секретарю — та в конце дня самолично прятала ее в сейф — и взглянул на монитор компьютера, стоящий у нее на столе. На экране светились стихи.

Конечно: «Да!»

Смывает лист озябшая вода

из зажелтенных лесом берегов.

Из горькой тьмы

растут дымы

печально полыхающих костров.

И даль светла

без зелени листа.

Что впереди — тоска, сиротство, грусть?

Пусть!

Зато у той неведомой черты

меня ждешь ты.

И я кричу в неясное «туда»:

— Да!

— Что это? — ошарашено спросил Александр, как будто прочитав в том о себе.

— Стихи, — Таня подошла и «перелистнула» страницу. — Читай, — показала на экран.

Солнце — справа, звезды — слева,

птицы тут и там.

Нам до них какое дело,

Сонебесникам?

Нам-то что житье земное,

сутолока дней?

Нас на небе только двое

с тысячью огней.

— Кто это, Таня? — снова спросил, ловя на задворках памяти размытые воспоминания и удивляясь созвучности этих стихов собственному состоянию.

— Вот она, неблагодарность мужчины! — Таня уставилась на него, интригуя взглядом. — Действительно не помнишь?

— Намекни, — и вдруг понял, что сейчас узнает что-то важное для себя, узнает сызнова.

— Это же Дарья Петровна…

— Господи, какой же я болван! — стукнул себя ладонью по лбу. — Спасен! — он стремительно обхватил руками голову Татьяны, больно прижимая ей уши, и поцеловал в лоб. — Умница! Спасибо! Ты меня спасла.

Таня ушла, а он уже не отходил от компьютера. Сидел на ее месте в приемной, изучал личный сайт Горовой Дарьи Петровны и недоумевал, как мог забыть ее. А ведь судьба не напрасно давала ему подсказку. Он теперь понял, кого напоминала ему девушка из метро, — Горовую, проживающую в городе Днепропетровске, куда он сегодня отправляется в командировку, не зная и мучаясь тем, как лучше провести время, по всем прикидкам остающееся от запланированных работ.

Перед выходом из издательства, уже одевшись, он заглянул в свой сейф, так — на всякий случай. Вынул, покрутил в руках папку с набросками текстов для радиопрограммы, которую вел уже два года; достал и пролистал водительские права, недавно полученные в надежде на скорую покупку «Волги» (мечтал именно о «Волге» — машине с нормальным салоном и относительно недорогой); а затем решительно потянулся к конверту с деньгами (три тысячи долларов! — могут пригодиться, как он не подумал об этом раньше?), достал и засунул его во внутренний карман куртки.

Именно на этом оптимистичном жесте его снова настигло ощущение отчужденности, словно не только окружающее больше не имеет к нему отношения, или он не имеет отношения к нему, но и ныне текущее время больше ему не принадлежит. Отвратительно наглое ощущение крепло и утверждалось, заявляя, что он не вернется сюда, что это его последний визит в издательство, и вообще — все у него последнее.

Невольно обводя глазами свой кабинет, вид за окном, часть приемной, просматривающейся в дверном проеме, пытался понять, не грезит ли он, не бред ли донимает и изводит его. Может, он спит?

Но это был не сон. Рабочий стол все так же находился близ окна, так же лежали на нем папки с черновыми набросками документов, так же справа стоял телефон, а слева — настольная лампа. Все — безжизненно-притихшее, словно законсервированное на неизвестный срок. Он похлопал себя по бокам, привычно проверяя карманы. Да, диктофон и сотовый телефон на месте, где им и положено быть. Почему-то это обстоятельство вернуло его к яви, к привычке все для себя объяснять. «Неужели я останусь у Ларисы в Кривом Роге? Что я там буду делать?» — внутренне ужаснулся. И впервые понял, отчетливо и ясно, известную, но отнюдь не простую истину, что всему есть свое время. Он упустил момент создания семьи, и теперь выходит, это ему не по силам. Все менять — привычный образ жизни, место жительства, работу, друзей — трудно. Об этом раньше не думалось, а теперь, когда события подводят его к этим переменам, душа сопротивляется.