Не строил планы, не мечтал, а именно вспоминал, и это вызывало скорее недоумение, чем умиление. И наполняло его щемящей, пророческой грустью.

Даже лето, когда он купил эту квартиру на Оболони, теперь отошло в прошлое и тоже стало предметом воспоминаний. Тогда здесь только начинали строить элитные дома — в стороне от проспекта Корнейчука, на берегу Днепра, где еще недавно располагался дикий пляж, рос ивняк, и по вечерам пели лягушки. Их дом вводился в строй одним из первых. Квартиры процентов на семьдесят были распроданы предварительно, а на остальные, оставленные на самых «ходовых» этажах, объявили аукцион.

Соседями его скромной — по меркам этого дома, где меньших просто не было — обители на третьем этаже были две пятикомнатные двухуровневые квартиры.

— И кто же, кто же здесь есть по соседству? — напевал он, расставляя мебель в комнате, отведенной под кабинет.

А наутро, выйдя из квартиры, как по заказу, столкнулся с девушкой.

— А я — ваш сосед! — выпалил от неожиданности, вполне в соответствии с терно-польскими традициями. — Меня зовут Саша. Александр, — поправил себя и протянул девушке руку для знакомства.

— Лариса, — официально представилась она, и лукаво улыбнувшись, совсем по-домашнему сказала: — Лара. До свидания, Александр, — махнула освободившейся от пожатия рукой и заспешила вниз по ступенькам, игнорируя скоростной лифт.

— Саша! — крикнул он ей вдогонку.

— Да, Саша! — услышал в ответ согласие общаться запросто.

Лариса была моложе его лет на двенадцать. Тоже, считай, не девочка, как судить по теперешним нормам. Но рыжие волосы и невыразительный цвет лица делали ее совсем молоденькой, почти юной. И Саше она начала сниться по ночам. Будто бежит навстречу по летнему, разморенному зноем лугу, размытая жарким маревом, неясная, загадочная. И неизменно в веснушках, хотя в действительности у нее их не было.

— Извини, соседик, ты опоздал, я выхожу замуж, — ответила в какой-то из дней на его признание.

— За кого? — вырвалось у него глупо и растерянно.

— За Сергея, — как будто он должен был знать всех Сергеев на свете.

— Кто он? — выбил Александра из колеи такой ответ.

— Он живет в Кривом Рогу, металлург.

— Металлург? — автоматически повторил Саша, удивляясь, что в это время уцелели такие экзотические, далекие от его издательской деятельности, профессии.

Ларисе показалось, что он жалеет ее. Это было не так, в его тоне обозначилось недоумение и досада. Но ей и самой очень не хотелось покидать Киев, новую родительскую квартиру. Она подозревала, что ей будет страшно жить в отдельном коттедже где-то на окраине Кривого Рога, и ей мерещилось, что ее все жалеют.

— Не волнуйся, у него все в порядке! — с вызовом ответила она.

— А я и не… — он не успел договорить, цокот ее каблуков уже стремительно удалялся вниз.

Да, он видел несколько раз, как Лара садилась в шикарный «Мерседес», но мало ли кто предупредительно открывал перед нею дверцы. Может, этот видный, импозантный парень, которого он хорошо запомнил, был их семейным шофером. Теперь он знал, что это не так, то был Сергей.

Приглашения на свадьбу от Ларисы не последовало, видимо, она не хотела доставлять ему лишних сожалений. Может, и правильно. Однако перед отъездом зашла попрощаться, оставила свой адрес и телефоны, записала его номера.

Прошло совсем немного времени, где-то с полгода, и они встретились вновь. Причиной встречи стала трагедия, случившаяся с ее родителями. Возвращаясь с дачи на машине по мокрой дороге, отец не справился с управлением и разбился. Вместе с ним погибла и Ларисина мама. Помнится, говорили, что аварию спровоцировал водитель, выехавший из-за поворота к ним на встречную полосу и скрывшийся с места происшествия. какое-то время Лариса посвятила тому, чтобы найти этого водителя и привлечь к уголовной ответственности. Но к Александру при этом не заходила. Не нарушал ее покоя и он, понимал, что не имеет на это морального права. А вскоре, не найдя виновника аварии, она продала родительскую квартиру и уехала отсюда навсегда. Перед отъездом они попрощались тепло, как люди, связанные давними и надежными узами взаимопонимания.

— Саша, навещай иногда могилу моих родителей, — попросила она. — Я теперь не смогу часто приезжать сюда, — только тут он понял, чем объясняется ее полнота — Лариса ждала ребенка.

— Конечно, обещаю. Можно звонить тебе? — ухватился за подвернувшийся повод к тому, чтобы иногда слышать ее голос, для него даже такая малость была бы праздником.

— Да.

Потом настал день его тридцатишестилетия: впервые приехавшие в его киевскую квартиру родители, гости, суета и заботы. События, вихрясь и уплотняясь в ком, закрутили, завертели его и на некоторое время отвлекли от тоски по Ларисе. Действительно, пока были живы ее родители, ему казалось, что и она где-то рядом. Это успокаивало, создавало иллюзию, что для него еще не все потеряно.

Но вот все разъехались, он снова остался один, и как-то сразу стал замечать, что перешел в категорию старого холостяка, и что его упорно сватают. «Досиделся! — досадовал на себя. — Все считают, что я сам жениться уже не в состоянии». Его обуяла тревога, даже страх, и он стал, как вот сегодня, чаще заглядываться в зеркало.

Сначала их главный редактор, находящийся в его прямом подчинении (как ему казалось — славная и скромная женщина), намекнула, что у нее выросла дочь — чистая тебе красавица. Потом эта дочь (действительно, девчонка что надо!) зачастила к матери на работу. И чем больше Александр ее узнавал, тем больше грустилось ему о чем-то упущенном, отошедшем навсегда. Он пытался понять, что же ушло: шанс, который случается раз в жизни; возраст, в котором кажется, что время вечно, что его просто нет, а есть только странный счет минут, часов, дней…