– Еще раз прости. Сам вижу, что тип нерадостный и на кого угодно нагонит тоску. Надеюсь, твое настроение испорчено не окончательно?

– Мне показалось, что он на крючке. И что он обречен.

– Я тоже на крючке. И мы все обречены – так или иначе. Все в этом мире относительно, – парирует Игорь спокойно.

– А у него был выбор?

– Хочешь сказать, что у меня был выбор, – понимает он. – Тебе не следует слишком много думать об этом. Я сожалею.

– О том, что я не разрядила обстановку?

Он молчит. И когда авто останавливается перед отелем, Аня произносит, глядя в непрозрачную чужую ночь:

– Я не хочу, чтобы ты поднимался. Я завтра уеду, утром...

– Что?

Она, наконец, взглядывает в его лицо. Его недоумение вполне искренне.

– Как резко ты меняешь свои решения! Я не привлекаю тебя больше?

Она, действительно, лихорадочно пытается понять, привлекает ли. Его глаза излучают вполне осязаемое желание. Но из головы никак не идет Герасимов, возникший как бледный призрак ее полустертого прошлого. Он все перечеркнул... так легко – одним махом.

Игорь выходит за ней следом.

– Мы просто поговорим. Не напрягайся так, моя золотоволосая девочка. Я тебя не обижу.

Его лицо кажется хмурым, но он выдавливает улыбку.

8. ДОПРОС

В номере он молча начинает ходить из угла в угол. Она садится в кресло и следит за ним взглядом, как за раскачивающимся маятником.

Все, что было между ними, рушится с треском. Для этого ей нужно было лететь в Москву. Кажется, он думает о том же.

– Что изменилось? Я хотел тебя видеть. Ты сказала, что соскучилась. Еще два часа назад все было прекрасно.

Аня, стремясь рассеять его подозрения, мотает головой.

– Дело не в двух часах. Я просто поняла, что приехала напрасно. Что тогда, в Киеве... это был просто секс. И нужно было забыть.

Он останавливается перед ней, сунув руки в карманы брюк. Пиджак морщится. И его лицо тоже морщится.

– Моя дорогая... ты указываешь мне на мое заблуждение? «Просто секс» я принял за нечто большее? Что же тебя, в таком случае, убедило в том, что это был «просто секс»?

Аня смотрит широко распахнутыми глазами.

– Я ведь ничего не знаю о тебе, моя дорогая. И мне очень не хотелось бы применять к нашей ситуации обычные методы. Но ты определила ее как «просто секс», – продолжает он, и голос начинает дрожать от внутреннего раздражения. – Ты вдруг поняла это, прилетев в Москву. Где тебя научили такой прозорливости? В турецких борделях?

Она вскакивает на ноги, впервые в жизни плохо контролируя свои эмоции. Но он не ждет, пока пощечина обожжет ему лицо, он перехватывает ее руку, сжав запястье.

– Я мог бы позволить тебе ударить себя, но очень хочу, чтобы ты выразила свой гнев словами...

Игорь теперь кажется совершенно спокойным. Его бледные губы улыбаются. Он не торопится выпускать ее руку, и она стоит перед ним, не в силах выговорить ни слова.

– Анна?

– Я не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Что я чувствую.

Теперь, когда его тело так близко, возвращается предчувствие смутного желания.

– Я была словно пьяна...

– А теперь протрезвела?

– Нет, теперь.., – она смотрит ему в глаза. – Ты... усложняешь.

– Я? Я не люблю этих игр в непонятки. В моей жизни достаточно игр, лжи, интриг. Я не хочу, чтобы ты была частью этого. Ты же не такая, Аня...

– Я...

– Ты же чистая. Ты золотая. Ты особенная.

– Я...

– Ты удивительная девочка.

– Игорь.., – она тянет свою ладошку из его рук. – Я не хочу тебя разочаровывать, как твоя прошлая девушка...

Он привлекает ее к себе. Не обнимает, а притягивает за плечи. И она, не касаясь его, ощущает кожей жар его тела. По мере того, как она становится ближе, его раздражение тает. Он опускает глаза.

– Ты не можешь меня разочаровать. Никогда... У нас немного времени, и мне не хотелось бы растрачивать его на споры.