Шрифт:
– Думал.
– Сейчас не думаешь?
– Сейчас – нет.
18. СЕВЕРЦЕВ
До звонка Северцева прошло не менее получаса. Наконец, Дудков передал Сашке мобилу.
– Шеф…
– Гера? Здравствуй…
– Здравствуйте, Иван Кузьмич.
– Что ты моих орлов путаешь? Страхуешься?
– Есть немного.
– Приезжай в отель «Графит», Дудков знает. Я жду.
И Сашка взглянул на Дудкова.
– «Графит».
– Ясно.
– А потом?
– В смысле?
– Меня уберут?
Обычно Сашка спрашивает не для того, чтобы получить ответ. Он спрашивает исключительно для того, чтобы проверить реакцию собеседника. Путем нехитрых вычислений он установил, что Дудков и Шубин, действительно, приближенные Северцева, а теперь бегающий взгляд Дудкова убедил его в том, что мысль убрать его после завершения сделки у них есть. Может, они и сомневаются, но мысль есть. Однако – не в «Графите» же…
По дороге застряли в пробке минут на пятнадцать. Дудков выругался, позвонил Шубину:
– Мы едем. Пробка здесь. Просто пробка.
Лихорадка стала возвращаться. Маятник качнулся снова в сторону сумасшедшего риска. Только когда Сашка остановился у крыльца «Графита», Дудков вдруг взял его за руку, как малыша.
– Сейчас мы поднимемся в номер, ты не кипишуй, Гера. Тебя убирать команды не было. Кто шел за тобой в Киеве – мы не в курсе. Тебя приказано отпустить живым. Ты нас не подвел ни в чем.
Все прозвучало вполне… вполне достойно и искренне. Если бы не этот растерянный взгляд, который сбил Сашку раньше. То, что в Киеве – не они – сто процентов. Но здесь – уйти живым – это задачка не для юного скаута, а для опытного агента.
Северцев ждал в номере. Спокойно ждал, сидя в кресле и теряя свое «министерское» время по песчинкам. Сашка вошел и остановился на пороге. По сути – их первая встреча.
«Интеллектуал» Шубин кивнул и шагнул за дверь мимо Сашки. А Сашка прошел в номер. Присел к столу и написал на отрывном листке название вокзала, номер камеры и код. Подтолкнул Северцеву.
Северцев – крепкий черноволосый мужчина лет пятидесяти, с длинным носом и тонкими губами. Лоб высокий и немного выпуклый, а щеки впалые. Он выглядит моложе и бодрее, чем есть на самом деле. Взял листок и наморщил лоб складками.
Сашка поднялся.
– Могу быть свободен?
Северцева вопросами не прошибить.
– Можешь, Гера. Задергал ты меня своими непонятками. О неразглашении – сам знаешь. Не мне тебя учить.
И еще раз всмотрелся в Сашку черными глазами:
– Говорят, большой шишкой становишься?
– Много чего в Киеве говорят…
– Это не в Киеве говорят, – усмехнулся Северцев.
Сашка дернул плечами.
– Дудков передал мне об этом… покушении, – продолжил чиновник. – Ты это пробей, Гера. Чтобы не винить тех, кто не виноват.
Северцев, наконец, поднялся и протянул ему руку.
– Давай, парень. Держись!
Сашка ответил пожатием и вышел. В коридоре ждал Дудков. Тоже вежливо попрощался. В холле Шубин тоже кивнул – уже издали: бывай, мол, счастливого пути.
Сашка выбрался на трассу. Взял такси. Потом снова пересел.
В тот же вечер снял квартиру и остался ночевать в чужой столице. Позвонил, как обычно, в багдадский госпиталь, и, как обычно, никто ничего не ответил.
– Ана Полетаева?
– Кто?
– Раненая, в пятнадцатой палате.
– Кто?
– Ана Полетаева, она работала у вас медсестрой. Ее ранило…
Никакого ответа. Потом позвонил Грому: