Выходит, многие из них просто ждали подходящего повода, чтобы порвать со мной. Выходит, что работа в бюро мешала Сахару реализовать свой тренерский потенциал и мешала Соне занять активную социальную позицию. В предвыборный период она обязательно примкнет к какому-то блоку, возглавит предвыборный штаб – найдет себя в чем-то более существенном, чем расследование туманных преступлений. И в чем-то более прибыльном. Значит, работая со мной, они ждали просто подходящего момента, чтобы улизнуть – каждый по своим делам.

О своей любви я даже не думаю. Это тем более бесполезно.

Близится Новый год. Я лежу – буквально – в постели. И ничего не жду. Нет надежд на новое счастье. Старое счастье – редкие ночи с Эльзой, работа, мой ритм – меня бы вполне устроило, но и этого для меня больше нет.

Выключаю даже радио. Наваливается депрессия, как зима. И через некоторое время в эту зиму стучится Макс. Входит, швыряет в кресло шапку с торчащими ушами. Поправляет горловину длинного свитера.

– Чего лежишь?

– Тебя жду…

– Ах ты, серый волчище! – ржет Макс. – Правда, не валяйся долго в постели.

Несмотря на то, что я одет, мне почему-то неудобно лежать при Максе.

– Ты работаешь?

Я поднимаюсь и закуриваю.

– Да. Я и раньше для этих пацанов писал программы. А теперь просто пересел к ним в офис.

Я об этом не знал. Макс ловко совмещал все свои работы и подработки. Макс ловок в таких делах, увертливый хакер, ничего не скажешь.

– А ты что планируешь?

Макс не курит. Он старается вести здоровый образ жизни. Может, и жирной пищи не ест. И не напивается до потери пульса.

– Я ничего не планирую. Пытаюсь вспомнить то время, когда не был детективом. И мне кажется, что всегда был. Я был детективом уже тогда, когда еще не было детективных агентств, не было законов и не было правонарушений, а была одна сплошная преступность и прав был тот, кто сильнее. И действия того, кто был сильнее, не считались преступлениями против несуществующего закона. С тех пор… мы учимся и учим других жить по законам правового государства и демократического общества. Но с каждым новым делом я все больше убеждаюсь, что эти законы очень относительны и прогресса в этом деле – ноль.

Макс усмехается.

– Вот чем ты себя мучишь! Для меня достаточно одного закона: клиент всегда прав.

Дальше молчим.

– Ты просто себя не любишь, – говорит вдруг Макс. – Ты смотришь на мир мрачно. Ты не можешь принимать все, как есть. Есть вещи, которые просто нужно принять, не пытаясь исправить: себя, окружающих, действительность, свое прошлое, свои поражения. Даже свои неудачи нужно принять, потому что они открывают нам новые возможности.

– Иди ты со своим фэн-шуем!

– Это не фэн-шуй!

– Я знаю, – отмахиваюсь от Макса. – Я это все читал, Макс, и философию нового времени, и трактаты по фэн-шую, и Луизу Л. Хэй. И я сплю головой в благотворном направлении. И каждое утро говорю себе, что проснулся для лучшего дня в своей жизни. Но этого лучшего дня… так и не было. Ни разу. И я сейчас не хочу, чтобы ты меня утешал, друг. Мы мужчины. И должны оставаться мужчинами.

– Ну, не так уж я тебя и утешал, – усмехается Макс невесело.

Но я вижу в его глазах смущение. Может, Макс, действительно, хотел как лучше. А может, просто не читал Луизу Л. Хэй.

Все мы хотим как лучше. Ждем нашего лучшего дня. Нового года и нового счастья…

– Так и будешь в новогоднюю ночь валяться?

– Это депрессия.

– Депрессия – это подавленный гнев.

– Я в курсе.

– А где Маша?

– Маша теперь свободна от меня.

Макс кивает.

– Ок. Если захочешь отметить с нами…

Это «мы» – такое далекое, «хакеры всех стран, объединяйтесь», такое чужое «мы», что я качаю головой.

– Нет, Макс, спасибо. Я сам.

Это она виновата. Это от нее я подхватил эту черную, непроходящую, неизлечимую депрессию. Она… никогда не просыпается для лучшего дня в своей жизни, она мечтает, наоборот, уснуть навсегда, больше не дожидаясь этого лучшего дня. И если бы она меня любила… все было бы иначе. Я понимаю это внезапно, но без резкой боли – Эльза никогда меня не любила… никогда.