– Конечно, нет, но господин следственный судья объяснится с содержателем вашей труппы, чего, я уверен, будет достаточно для избавления от этого препятствия. Судебная власть имеет в вас надобность, все остальное должно отодвинуться на второй план.

– Жобен прав, — сказал судья. — Жандармский унтер-офицер отправится в Сент-Авит и уладит это дело от моего имени. Жобен, я дам вам приказ о задержании Жоржа Праделя, и вы поедете, когда хотите.

– Мои деньги находятся в моем чемодане, а чемодан — в одной из повозок Жерома, — заметил Сиди-Коко.

– Ничто не мешает вам сопровождать унтер-офицера в Сент-Авит. Ридель и его повозка в вашем распоряжении. Он отвезет вас и привезет обратно.

– Господин судья, — робко сказал отставной зуав, — могу ли я обратиться к вам с просьбой?

– Разумеется.

– Прежде чем ехать, я желал бы узнать те причины, которые заставляют предполагать, что мой офицер совершил это преступление.

– Ваше желание справедливо, и Жобен покажет вам имеющиеся против него улики. Больше вам ничего не нужно?

– Господин судья… есть еще одна просьба…

– Говорите и знайте наперед, что если ее можно исполнить, то она будет исполнена.

На глазах у чревовещателя выступили слезы, и он произнес дрожащим голосом:

– Я хочу присутствовать при отпевании Жака Ландри и Мариетты. Хочу помолиться над ее телом, прежде чем отомстить за нее…

Судья повернулся к священнику:

– Господин священник, когда должно совершиться погребение?

– Так как у жертв нет родных, — ответил старик, — то мы с господином мэром решили, что похороны состоятся завтра, в восемь часов утра.

– Жобен, — продолжал судья, обращаясь к сыщику, — вы слышали?

– Слышал, господин следственный судья. Свой отъезд я не могу отложить, но мой помощник волен приехать ко мне позже. Кокле, вы знаете Париж?

– Я был в нем два раза проездом, отправляясь в Африку и возвращаясь оттуда, но не могу сказать, что знаю его.

– В таком случае я буду ждать вас на станции окружной железной дороги в Париже. Вы поедете на четырехчасовом поезде из Малоне и в восемь часов прибудете в Париж.

– Благодарю, господин судья! Благодарю, господин агент! — пробормотал чревовещатель.

Жобен продолжал:

– Итак, все улажено. Теперь, Кокле, пойдемте со мной. Я покажу вам некоторые вещи, которые доказывают виновность Жоржа Праделя. Если вы в ней не убедитесь, то можете взять свое слово назад и не ехать в Париж.

– Я все равно останусь в вашем распоряжении! — воскликнул отставной зуав. — Нам нужно найти убийцу, кем бы он ни был, и дай Бог, чтобы виновность Жоржа Праделя мне показалась сомнительной. Тогда я с еще большим рвением буду разыскивать виновного, чтобы доказать невиновность моего лейтенанта, несправедливо обвиненного!

Надежде этой не дано было осуществиться. Простое и краткое изложение фактов, подкрепленное показанием работника фермы, сильно поколебало убеждение чревовещателя. Портсигар, известный ему, и в особенности письма господина Домера, нанесли последний и ужасный удар его уверенности в Жорже Праделе.

– Ах, негодяй! Ах, подлец! — воскликнул он, судорожно схватившись за голову. — Убить Жака Ландри! Убить Мариетту! Зарезать обоих… и для чего? Для того чтобы украсть приданое своей сестры! Так, значит, этот человек, в кого я верил как в Бога, — зверь в человеческом обличье!

Агент сыскной полиции положил руку на плечо чревовещателя и спросил:

– Итак, вы убедились?

– Как не убедиться?

– Преступление Жоржа Праделя кажется вам доказанным?

– Вполне!

Жобен опустил голову и стал теребить пенсне. Через четверть часа Сиди-Коко и жандармский унтер-офицер сели в повозку Риделя и отправились в Сент-Авит. Содержатель труппы Жером Трабукос, честный малый, очень сожалел о потере чревовещателя, но — как и предвидел следственный судья — не оказал никакого сопротивления.

Между тем деревенский грум Жан-Мари вез Жобена в Малоне в тильбюри Фовеля. С почестями связаны и некоторые неудобства! Высокая должность первого муниципального чиновника влечет за собой разного рода неприятности. Господин мэр сокрушался, что его Помпонетту слишком часто используют, — но не подавал виду.

На другой день, в восемь часов утра, состоялись похороны Мариетты и Жака Ландри. Почти все жители явились отдать последний долг обоим жертвам, всеми любимым и уважаемым. Мужчины клали на гроб Жака венки, молодые девушки осыпали цветами белый саван, символ невинности, покрывавший их подругу Мариетту. Церковь едва вмещала толпу. Со всех сторон слышались сдержанные рыдания.