Но вдруг на мосту близ Белорусского вокзала, похожего на огромный древний теремок, случается странное событие: некая полуразбитая импортная колымага, находящаяся позади нас, начинает подавать наглые световые сигналы, мол, эй, уступите дорогу.

– Что ещё за козлы на колесах?
– вопрошает Евгения, поглядывая в зеркальце заднего обзора.
– Есть такие мастера трассы - бомбилы - машину подставлять, чтобы потом с лохов бабло рубить.

– А, может, это наш маньяк?

– Кто о чем, а вшивый о бане, - говорит сестра.
– Ну-ну, поиграем в русскую рулеточку.

На происходящее я смотрела с любопытством, будто находясь в кресле кинотеатра, на экране которого разворачивается интригующие действо.

"Мастеров" было четверо - наверное, единоутробные братья, если судить по коротким стрижкам, кремневым затылкам и общим равнодушно-деловым выражением на трапециевидных физиономиях. Они делали вид, что не замечают нас. Интересно, как можно не замечать таких красоток?

– Годзиллы, - сказала я.
– У нас нет ПМ?

– У нас более надежное оружие, - усмехнулась Евгения.

И, убавив скорость, начала прижимать "Вольво" к обочине. Мастера трассы с радостью пошли на обгон, однако это был подозрительный маневр: создавалось впечатление, что чужая колымага пытается подставить под удар свой бок, мятый и много раз мазанный суриком.

– Я же говорила: бомбилы, - проговорила Женя.
– Хотите - получите! Держись, Машка!

И случилось то, что должно случиться: наше авто и чужое драндулето соприкоснулись по касательной на скорости километров шестьдесят. Удар не был сильным: меня качнуло, словно находилась на палубе ЧПК-17. Правда, с посторонней самоходкой произошли какие-то чудные превращения - она вдруг буквально на глазах рассыпалась деталями.

– Спокойно, Маша, - остановила машину сестра.
– Еще не вечер.
– И закурила.

– Ты уверена?
– вопросила, глядя, как из разваливающейся колымаги с чувством собственного достоинства и правоты выбираются трое громил.

– А кто у нас спортсменка? Три удара - четыре калеки, если считать водилу.

– Калеками будем мы.

Я не понимала поведения Евгении, которая была спокойна и невозмутима, словно мы отдыхали на лавочке летнего ЦПКиО.

Приблизившись к нам, гвардейское трио заулыбалось, будто встретило дальних родственников на поминках.

– Ну, что, красавицы, платить будем или как?
– наклонился к открытому окну "Вольво" годзилла с рыжеватым детским чубчиком и такими выпуклыми глазами, будто ему при рождении передавили пуповину и то, что было ниже её. "Рыжик", молча и мило улыбнулась я ему.

– Плати, - Евгения пыхнула сигаретным дымом тому в потную физию.

– Чего?
– крайне изумился.
– У меня три свидетеля, ты меня срезала, куколка, штуки на две баксов. Если не три. Плати "маню", - набухал обширной мордочкой своей, точно предгрозовая тучка.
– Или возьмем натурой. Тем более, есть чего брать, - глянул на меня, как негоциант на тюк дорогой мануфактуры.

– Попробуй, возьми, говядина, - процедила Евгения и... оросила физиономию Рыжика из газового баллончика.

Я никогда не видела, как воздействует паралитический газ на годзиллу в человеческом обличье. От неожиданности и воздействия такого духовитого средства наш новый друг обмер, пуча смешно зеницы свои.

Потом его физиономия приобрела цвет багряного заката. Затем из глаз и носа потекло нечто неприятное и соплисто-воднянистое.

Пытаясь поймать губами свежий воздух, но так и не поймав его, Рыжик рухнул на мягкий асфальт, словно трухлявый городской тополь, отравленный выхлопными газами СО и СН.

Поскольку все это происходило в доли секунды, то испугаться я не успела. Продолжала сидеть в кинотеатре "Жизнь" и смотреть интересное кино.

Трое сотоварищей неудачника, включая уже водителя, пришли в неописуемое изумление: более тупого общего выражения я не встречала. Даже древний питекантроп на рисунке в учебнике истории выглядел куда симпатичнее.

– Ты что же делаешь...
– взревел второй вымогатель, употребляя далее нечленораздельные выражения, и неосторожно приблизил личико к открытому окну нашего "Вольво".

Женя была весьма неоригинальна: выпростав руку вперед, она обильно оросила из баллончика и второго примата. И, глядя на очередного артиста театра мимики и жеста, пытающегося выжить в предлагаемых условиях, со мной случился нервный припадок - я принялась хохотать; я так хохотала, что чувствовала, как вибрируют мои кишочки с рубиновыми прожилками, похожие на розовые коралловые растения в лагуне Галапагосских островов.

Между тем, отважная Евгения выбралась из авто. Не для того ли, чтобы лучше обозреть поле битвы? Или решила до конца провести профилактические оздоровительные процедуры?