Девочка ждала его в пустой спальне.

Ей было лет десять-одиннадцать, не больше; грязная белая рубашка болталась на ее худеньком тельце, угрожая при каждом движении сползти с плеч. Спутанные волосы ниспадали на лоб чувственным локоном: не пародия, не желание изобразить взрослую девушку, а небрежная свободная естественность, сексуальная, несмотря на юный возраст.

Девочка стояла перед окном, освещенная со спины светом из дома напротив, и Нортон поймал себя на том, что видит сквозь тонкую ткань рубашки ее ноги, и его взгляд неудержимо тянет к месту встречи бедер.

Черт побери, что с ним творится? Эта девочка годится ему во внучки…

Во внучки?

В правнучки!

Девочка улыбнулась, и было в ее улыбке что-то такое плохое, такое неестественное и развращенное, что Нортон без раздумья развернулся и бросился бежать. Это была инстинктивная животная реакция. Объятый бесконечным ужасом, Нортон выскочил из комнаты и побежал по коридору так быстро, как не бегал никогда в жизни.

Перепрыгивая на бегу через кучки клубничного варенья, разбросанные в коридоре, прихожей, у входа, он видел копошащихся в них жучков – сотни копошащихся черных насекомых, стремящихся выбраться из липкого месива.

Слетев вниз по ступеням крыльца, Нортон оказался на бетонной дорожке среди рассыпанных квадратиков сожженных тостов. Сердце у него колотилось так яростно, что он испугался, как бы его не хватил удар, и все же он бежал и бежал до тех пор, пока не остановился в двух домах от заброшенного дома, совершенно запыхавшийся.

У него в мыслях по-прежнему стоял образ грязной сексуальной девочки, с порочной улыбкой на лице. Он никак не мог от него избавиться, и это заставило его бежать дальше, чтобы как можно быстрее убраться отсюда, однако тут взбунтовались легкие и ноги, и каким бы сильным ни был обуявший его страх, Нортон понял, что ему необходимо хоть немного передохнуть, иначе он вообще отсюда не выберется.

Супружеская пара, выгуливающая собаку на противоположной стороне улицы, остановилась, уставившись на него, несомненно, гадая, почему этот старик убегает сломя голову из заброшенного дома, в котором ему нечего делать. Посмотрев на нее, Нортон состроил гримасу и помахал рукой. Пара смущенно отвернулась и двинулась дальше.

Наклонившись, Нортон уперся руками в колени, стараясь отдышаться. Солнце к этому времени уже почти зашло, и сумерки сменились темнотой. Он не хотел оставаться на улице, однако у него не было сил идти дальше. Глубоко выдохнув, он сделал такой же глубокий вдох, пытаясь упорядочить и успокоить дыхание.

Господи, в какой же он плохой форме!

Наконец Нортон выпрямился. Сердце по-прежнему гулко колотилось, однако дыхание несколько успокоилось, и он решил рискнуть. Перейдя через улицу, Нортон направился к Окроуд и Главной улице. Он шел медленно, но не останавливаясь, и через пять минут оказался на своей улице, перед своим домом.

У него перед глазами все еще стоял образ грязной девочки, и Нортон задумался, где мог видеть ее раньше. Сначала он не обратил на это внимание, однако теперь, оглядываясь назад, вспоминал свою первую реакцию и явственно видел, что в девочке было что-то смутно знакомое.

Определенно он ее уже видел.

Подойдя к своему дому, Нортон достал из кармана ключи, отпер дверь и, войдя внутрь, зажег свет. Он буквально ожидал снова увидеть призрак Кэрол или какое-либо другое явление, однако дом оставался пуст, чему он был признателен.

Оставив портфель в прихожей, Нортон прошел на кухню.

Донна.

Вот кого напомнила ему девочка.

Муравьи.

Ну почему он сразу же не заметил сходство? Теперь, задним числом, это было так очевидно… Сходство просто пугало.

Подойдя к буфету, Нортон достал стакан и бутылку виски.

Донна.

Воспоминания нахлынули неудержимым потоком. Они с Донной дружили. По крайней мере с этого все началось. Вместе играли в игрушки, выдумывали игры, сочиняли приключения. Но затем где-то что-то изменилось. Нортон вспомнил, как они вместе с Донной избивали других детей, и те плакали. Они закопали в землю живого хомячка. Освежевали собаку.

Муравьи.

Это было весело, Нортон получил огромное удовольствие, но затем все изменилось.

Они с Донной дошли до секса.

Это ему также понравилось. Ничего подобного Нортон не знал, и ему было известно, что у его друзей этого еще нет. Секс не только доставлял физическое наслаждение; свою роль играл также ореол запретного плода, и еще то, что Нортон чувствовал свою исключительность.

Но затем…

Затем все зашло чересчур далеко.

Хоть и младше его, Донна была гораздо искушеннее, и со временем она попробовала уговорить Нортона перейти к извращениям. Предложенные ею формы секса были противоестественными; ему и в голову не могло прийти, что такое возможно. Напуганный, он пошел на попятную, но что произошло дальше, не помнил. Его воспоминания оставались туманными. Донна переехала в другое место? Или их отношения просто закончились?