Нортон сознавал, что подобные мысли являются эгоцентричными. Граничащими с манией величия. Его случай совсем другой. Мир не кончится только потому, что он откажется вернуться в Окдейл.

Но можно ли идти на подобный риск?

Хэл предложил отправиться в Окдейл вместе с ним, и каким бы простым ни был этот жест, Нортон оказался глубоко тронут. Он понимал, как переживает за него друг, и был признателен за поддержку. Одно только это чуть не подтолкнуло его поехать домой.

Но все-таки не подтолкнуло.

На самом деле Нортону было страшно. Он боялся того, что может с ним произойти, боялся того, что он узнает, что вспомнит. Если его действительно призывает сам Господь, то пусть он впрыснет в это старое, немощное тело немного мужества или же подаст еще какой-нибудь знак, показывая, насколько и почему это так важно.

В противном случае он останется дома.

Нортон вздохнул. В глубине души он все-таки не верил в то, что это сам Господь стремится заручиться его помощью. Конечно, это весьма любопытное предположение, и Нортон использовал его как аргумент в споре с самим собой: но все же, если Бог действительно попытался бы с ним связаться, он выбрал бы для этого более приятного посредника. Послал бы ангела или яркий белый свет, но никак не обнаженный призрак его умершей жены. Такой подход был бы более правильным.

Так что, если это действительно призыв, он исходит не от Бога, а от… того, другого.

От дьявола.

От сатаны.

Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Джо Рейнольдс, старший охранник.

– Мистер Джонсон, вы закончили? Нам нужно вымыть полы.

Нортон поспешно сунул в портфель стопку тетрадей и учебник.

– Уже ухожу, Джо. Извините, что заставил вас ждать.

– Ничего страшного, мистер Джонсон. На мой взгляд, нашим ребятам было бы во сто крат лучше, если б все учителя были такие же добросовестные, как вы.

– Думаю, вы правы, – печально улыбнулся Нортон.

Он отправился домой пешком той же дорогой, которой утром пришел на работу, через поле к Пятой улице, однако все было не совсем так, и ему никак не удавалось сообразить, в чем дело.

Опять пришли холода, проезжая часть и тротуары были засыпаны желтыми и красными листьями. Солнце еще не зашло, но уже опустилось к самому горизонту, и вокруг сгустились сумерки. Поставив портфель на землю, Нортон застегнул пальто, спасаясь от холода. Наступила осень, не календарная, а самая настоящая, и это немного его взбодрило. Что бы там ни происходило, какой бы жуткой ни стала его жизнь, в мире по-прежнему есть то, к чему стремиться, от чего получать удовольствие.

Самые простые мелочи могут приносить радость.

На следующем перекрестке Нортон повернул направо, на Кловер-стрит. Впереди на тротуаре были рассыпаны подгорелые тосты, и Нортон застыл как вкопанный, глядя на цепочку почерневших квадратиков.

И тут он вспомнил. Не мысли, но чувства. Не образы, но ощущения.

Холодный ветер скользнул по его щеке.

Сплошная линия сожженных тостов уходила до самого конца квартала, покуда хватало глаз, и хотя их, конечно, могли рассыпать разбаловавшиеся дети, Нортон чувствовал, что на самом деле все гораздо серьезнее. Для того чтобы нажарить такое количество тостов, даже в самом большом тостере, потребовалось бы несколько часов, и это было бы совершенно бессмысленно. Слишком много усилий, слишком много труда ради такого глупого и бессмысленного результата.

Нортон вдруг осознал, что именно так обстояло дело в Окдейле. Именно такие вещи происходили дома. То был мир внезапных странностей, несовместимых сочетаний, мир, в котором иррациональное составляло повседневную реальность.

Нортон стоял, уставившись на тротуар.

Это не детская проделка.

След из горелых тостов был выложен специально для него.

«Возвращайся!»

Ему в лицо дул пронизывающий ветер, однако холод, захлестнувший его, не имел никакого отношения к погоде. Этот холод исходил изнутри, и хотя Нортон по-прежнему не мог вспомнить подробности своей жизни в Окдейле, у него возникло более отчетливое ощущение общей картины, и это пугало его гораздо сильнее, чем прежде.

Что-то пыталось установить с ним контакт, и, несмотря на охватившую его дрожь, Нортон двинулся вперед, следуя за тостами.

Черная линия привела его к пустующему дому на Стерлинг-авеню, в двух кварталах от Кловер-стрит. На крыльце дома напротив женщина звала на ужин своих дочерей, играющих с подругами в классики. Вдоль обсаженной деревьями улицы прогуливались местные жители с собаками, обмениваясь друг с другом приветствиями.

Казалось, никто не замечал ровную линию сожженных кусков хлеба. Собравшись с духом, Нортон поднялся по ступеням и шагнул в распахнутую дверь.

Обстановки в доме уже не было. Цепочка тостов обрывалась на крыльце, однако на полу в прихожей, в коридоре, на кухне были разложены красные кучки, похожие на клубничное варенье. Нортон предположил, что такая же картина продолжается в спальне и ванной.

Переступив порог, он огляделся по сторонам. Никакого движения, никаких признаков людей, призраков или каких-либо иных существ, но атмосфера была насыщена напряжением, и у Нортона возникло такое ощущение, будто на него вот-вот внезапно набросятся. Лучше всего было бы развернуться, уйти, покинуть дом, но ему нужно было узнать, зачем его привели сюда, поэтому он двинулся дальше.