Черт возьми… Неужели не успели – совсем чуть-чуть?!! Где-то за спиной, не так уж далеко, дверь – но у этого парня пальцы на самой рукоятке пистолета.

Слишком рано вскрылось, что должны были выписать и вытащить из игры других?…

Кто-то – сатир, Клык или тевтоны – все же достучался до Харона, и тот вернулся назад?…

Черт побери, всего минуты не хватило… Всего минуты…

А тело уже привычно напряглось. Краем глаза оценить расстояние до двери, а самому развернуться навстречу охранникам. Рукой тихонько отстраняя Алису за спину, чтобы успела добежать до двери.

Умная девочка, она сообразит. Хотя бы она отсюда выберется…

– Держи!

Леха нахмурился и невольно опустил глаза на протянутую руку второго охранника.

Уже решил, как лучше их атаковать: выпад, и подсечь ногой по ногам первого, того, который положил руку на рукоять. А потом сразу же на второго. Сковать его движения, повалить – что угодно, но не дать ему добраться до Алисы.

Тогда она успеет добежать до дверей. Там никого, кажется. И особых запоров не видно…

– Держи, держи, – охранник протягивал шапочку. Не тревога?…

Всего лишь забытая вещь?…

Сердце молотилось в груди, почти в горле. Чертовы доброхоты! Да чтоб они подавились ею!

Да нет, даже не забытая… Совершенно чужая шапка. Черная вязанка, самого дешевого пошиба. С грубо вышитым желтой нитью треугольником, внутри которого глаз, а из глаза, как из прожектора, бьют лучи света…

…Мужчина, замерший на самом краю тротуара… В длинном кашемировом пальто и шелковом кашне на шее, а на голове дешевая черная вязанка… С дурацкой эмблемой прямо на лбу…

Так это, значит, не его шапочка была… Это бесплатный подарок от фирмы. Забота о лысых головах…

…Бронзовый профиль Штукадюймовочки и крошечный силуэт рядом. Раскинув руки-черточки, словно пытается взлететь, – и помчался вниз, все быстрее и быстрее…

Леха шагнул назад. Прочь от руки с шапочкой.

– Бери, бери… – не отставал охранник. – И вот тут распишись. – Под шапочкой оказалась мятая ведомость и ручка.

Или не хотят лишний раз привлекать внимание к своей конторе? Наголо обритые люди, с едва схватившимися швами через всю голову, да почти в самом центре, – да, это привлечет внимание к такому приличному снаружи зданию.

Совершенно лишнее внимание.

– Не надо. – Леха вежливо, но твердо отстранил от себя руку с ведомостью и шапочкой.

– Давай-давай, – влез тот, что держал пальцы на рукоятке. Теперь он поигрывал ими по рифленому пластику, то поглаживая, то постукивая, будто ему не терпелось схватиться за рукоять по-настоящему. – Расписывайся и надевай. А то еще, не дай бог, простудишься, болезный ты наш…

Леха медленно поднял глаза на него.

Охранник будто ждал этого взгляда. Глядел прямо в глаза – и, не скрываясь, ухмылялся.

Да, этот тип прекрасно знает, кого отсюда выпускают «досрочно». И он уверен, что и в этот раз все обстоит так же… Что этим двоим только что выписанным из игры доходягам осталась неделя жизни, полмесяца от силы. Хотя сами доходяги об этом еще не знают…

– Напяливай, – предложил охранник. – И будет тебе счастье и жизнь долгая…

Леха почувствовал, что уже давно играет желваками, до боли стиснув челюсти.

– Чего уставился? – прищурился охранник. Уже не скалился. Уже с откровенной угрозой.

И как же – до боли, до одури! – хочется врезать в эту жирную харю! Кулаки сжались сами собой. Накатила такая ярость…

– Леш… – тихо позвали сзади.

Алиса. Потянула за руку, разворачивая к себе. Ловя взгляд.

– Леш….. Вовремя.

Леха медленно втянул воздух, заставил себя расслабиться.

Не сейчас. Эти мелкие обиды надо проглотить. Не хочется, до отвращения противно, но надо. Сейчас – надо. Не для того вырвались из игры, чтобы вот так вот, с дуру, влипнуть в новые неприятности…

Леха взял шапку.

– И вот тут вот распишись…

– Сам крестик поставишь.

Леха сунул шапку в карман куртки, а из другого достал привычную зеленую бандану. Затянул узел на затылке.

Леха развернулся, подхватил Алису под руку и повел прочь.

По сумрачному холлу, к двери – эта дверь маленькая и легкая, стеклянная. Но за ней не выход, а всего лишь тамбур перед выходом.

Не глупить…

Мерным шагом. Все дальше от охранников и все ближе к двери. И больше никаких остановок, пока не выберемся отсюда.