Она ловила взгляд, ожидая ответа – хотя бы в глазах. Леха взял ее под руку и повел прочь.

– Леш?… Пообещай мне, что не будешь делать глупостей. Леш… Пожалуйста… – Вот ведь приставучка рыжая! Леха вырвал локоть из пальцев Алисы, обхватил ее за талию, приподнял – и закрутился на каблуках, оторвав ее от земли. Алиса понеслась вокруг, как на карусели:

– О-о-ой! Лешка, перестань! – Алиса обхватила Леху руками, чтобы хоть за что-то держаться.

А Леха все крутил и крутил ее вокруг, все быстрее и быстрее. Спросил с театральной грозностью:

– Будешь еще приставать с паникерскими настроениями, рыжая?!

– Лешка-а-а! – засмеялась Алиса. – Лешка, отпусти! Уронишь!

– Специально отпущу, чтобы глупостей не выдумывала!

– Все, не буду… Честно, не буду!… А-а-а!

Она смеялась, ее щеки разрумянились, а в глаза вернулся прежний веселый блеск – почти такой же, как когда она в первый раз увидела это светлое весеннее небо, настоящее небо… Леха поставил ее на землю, но она шаталась, да и сам шатался. И схватившись друг за друга, чтобы не упасть, просто стояли и хохотали. Радуясь тому, что вокруг небо и солнце, весна и капель.

И она, красивая и веселая…

И прежде чем она успела опомниться, схватил ее под руку и потащил дальше, утягивая на боковую улицу. Чтобы даже за спиной не чувствовать это давящее присутствие громадины фирмы.

Свернули – и Леха тут же взмахнул рукой:

– Такси!

Старенькая желтая «волга» с шашечками на боку проворно нырнула к тротуару. Над шашечками вычурная надпись из букв под старославянскую вязь: «ООО „Веселый кучер“.

Кучер… Вроде бы и слово как слово – а вот словно бы неприятный привкус у него какой-то…

Леха мотнул головой, прогоняя наваждение. Чертовщина какая в голову лезет! Слово, видите ли, не нравится…

– Прошу! – Леха распахнул заднюю дверцу, приглашая Алису.

Алиса нырнула в машину, попыталась сделать это по-кошачьи мягко и грациозно – и у нее это почти получилось. Если не считать того, что тело, жившее месяц с лишним своей собственной жизнью, чуть занесло. Она задела макушкой по дверной раме. Хорошо, кожаная шапка под буденновку смягчила удар. Алиса шуточно чертыхнулась и опять прыснула.

Леха лишь покачал головой и полез следом на заднее сиденье. Чтобы сидеть рядом с ней.

Тоже улыбаясь – рядом с Алисой невозможно не улыбаться. Лучится жизнерадостностью, заливает все вокруг тихим светом, как еще одно солнышко…

Водитель хмуро разглядывал ее в зеркало заднего вида.

И как можно быть таким хмурым? В этом огромном мире, где можешь идти куда хочешь! Можешь делать, что тебе только захочется, что угодно! Под весенним небом, под звон капели…

– Куда? – спросил водитель.

Голос у него был еще мрачнее, чем лицо. На миг словно повеяло чем-то из предыдущих дней – безнадежностью игры, из которой не выбраться, а в городе объявления с наградой за твою голову… На миг даже показалось, что где-то слышал этот голос…

Нет, нет! Не надо сходить с ума. Просто у человека паршивое настроение. Бывает.

И когда в зеркале заднего вида поймал взгляд водителя, Леха широко улыбнулся. От души, стараясь зацепить улыбкой и этого хмурого водилу, поделиться с ним кусочком радости.

– В кафе! Куда угодно, где можно перехватить чего-нибудь горячего и вкусного! Хоть в «Мак».

– И чтобы хороший вид! – потребовала Алиса, тоже пытаясь улыбкой растопить угрюмость водителя. – Хочу пространства, воздуха и солнца!

Но водитель сделался еще смурнее. Резко тронул машину и влился в поток, несущийся по улице…

Город летел за окнами машины.

Сотни машин, лиц, домов…

И солнце. И такое прозрачное весеннее небо!

Рядом щебетала Алиска, решая, что же она сейчас съест. Хотелось всего и сразу. В желудке совсем, совершенно пусто…

Тихо урчал мотор, шуршали шины под днищем, шумел поток машин снаружи.

Болталась игрушка, привешенная на шнурке под зеркалом заднего вида. Маленькая мягкая игрушка – буйволенок, сшитый из разноцветных кожаных лоскутков. С черными глазками-бусинками, с крошечными замшевыми рожками. Смешной, неказистый, совсем не страшный – но с ужасно упрямым выражением на морде…

Жутко симпатичный, аж захотелось такого же себе. Вот только зачем-то – утыканный булавками.

Словно это не крошечная игрушка, а отлитая из воска фигурка какого-то личного врага, в которую медленно, с наслаждением, одну за другой втыкали иголки…