– Кто-нибудь интересовался квартирой?

– Смеешься? Она висит уже три месяца.

– Я не могу снизить цену.

– Сомневаюсь, что это поможет, – ответил Робби.

– Спасибо за поддержку, улыба.

Затем Джимми набрал Сидни, свою бывшую ассистентку в «Голдман Сакс» и «Кьюсак Кэпитал».

– Как дела?

– По-всякому, – ответила она тоном, который ясно намекал: «Лучше не спрашивай».

– Что случилось?

– Жан Бертран носится, стиснув зубы, как упрямый мул.

– Ты уже говоришь почти как он, – заметил Кьюсак.

– Не одно, так другое, – призналась она. – «Сидни, мне нужно это. Сидни, мне нужно то». А когда у него закрыта дверь, он всегда, понимаешь, всегда кричит на эту женщину. «Иди на хер, дорогая».

– Он и с тобой так разговаривает?

– Нет. Я у него «дорогуша».

– Хочешь, я его побью? – пошутил Кьюсак, пытаясь ее развеселить.

– Не звони ему, – очень серьезно предупредила она. – Он сорвется на мне.

– С чего бы?

– Он просто съехал на почве секретности.

– Мало ли что случается.

– Жан Бертран обвиняет меня во всем.

– Я не хотел подсовывать тебе свинью, – ответил Кьюсак, ерзая в кресле. – Он потерял каких-то клиентов?

– Я ни о чем не знаю. Этот человек – брехло мирового класса. Он врет буквально обо всем.

– Такие люди знают, как выкарабкаться, – философски заметил Джимми. – Значит, у тебя есть работа, пока мы не разберемся, что там дальше.

– Мне пора, – неожиданно деловым голосом ответила она.

– Могу угостить тебя ланчем?

– Лучше вытащи меня отсюда.

– Можно мне войти?

В дверях кабинета Джимми стояла Бьянка Лизер. На ней были белые вельветовые брюки, синяя оксфордская рубашка и потрепанная кепка «Янкис». Сегодня она выглядела как-то по-другому, хотя Кьюсак не смог бы объяснить почему.

– Как ваши дела? – спросил Джимми, спеша обойти стол, чтобы поздороваться.

Он жестом пригласил Бьянку присесть и подтащил другой гостевой стул поближе.

– У вас очаровательная жена.

– Спасибо, – ответил Кьюсак. – Эми сказала, вы очень славно поговорили.

– Просто удивительно, чего удается достичь в дамской комнате.

– Я понимаю, вчерашний вечер оказался нелегким, – сказал Джимми, – но что бы ни случилось в колледже, это было давным-давно.

– Я забыла одну сноску, – печально заявила Бьянка.

– Вам не нужно ничего объяснять.

– Нет. Но я носила это клеймо всю жизнь. В некотором смысле я даже рада, что Сай разоблачил меня. Так намного легче.

– Надеюсь, все наладится.

Кьюсак немедленно пожалел об этом замечании, открывающем слишком много возможностей.

– Боюсь, что нет.

– Я не собирался вмешиваться, – сказал Джимми.

– Дороти Паркер сказала: «В слове «союз» – четыре буквы. Это не слово из трех букв». И знаете, что я думаю?

– Нет.

– Она не упомянула о срочности. Мне нужно было уйти от мужа много лет назад.

– Какой приятный сюрприз, – приветствовал Лизер Бьянку и Кьюсака, вошедших в его кабинет.

Его тон мало соответствовал словам. Так мог говорить священник, отправляющий последние обряды. Не успели они ответить, как зазвонил телефон, возможно, предупредивший столкновение жены с мужем.

– У меня телеконференция, – заявил Сай, поворачиваясь к ним спиной.

Кьюсак, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение, тихо спросил у Бьянки:

– Хотите подождать у меня в кабинете, пока он не закончит?

– У вас есть все имена наших контактов в Рейкьявике? – рычал в телефон Лизер.

– Нет, спасибо, – шепнула Бьянка Кьюсаку, ее глаза перебегали с одной картины на другую. – Она достала из сумочки блокнот и ручку и сказала: – У меня все будет хорошо.

Лизер продолжал реветь в телефон.

– Ты должен закончить эту штуку для Международного института финансовой прозрачности! Сегодня, черт тебя возьми!

Бьянка, ничуть не озабоченная криками мужа, усердно трудилась. Она делала пометки в блокноте, переворачивала и поправляла ярлычки на картинах. Она казалась задумчивой и, самое удивительное на взгляд Кьюсака, безмятежной.