Начальником предвыборного штаба Николая Воскресенского оказался тщедушный мужичок с желтым лицом и красными воспаленными глазами. Сразу не поймешь: то ли этот Расторгуев, погруженный в дела и заботы, не спал всю прошлую ночь, то ли весело проводил время, пьянствовал до утра в ресторане «Три тополя», где подавали самое свежее в городе пиво и цены на доступных женщин не зашкаливали.

Он дымил, как паровоз, не выпуская изо рта сигарету, сыпал пеплом на письменный стол, заваленный никчемными бумагами, и на свой пиджак. Кашлял и снова хватался за сигарету. Расторгуев не сразу понял всю ценность фотографий, которые разложила перед ним Дашка, а когда наконец что-то сообразил, обрадовался, как ребенок. И стал приставать с теми же вопросами, что задавали Дашке в штабе конкурента. Как вы познакомились с Гринько? Где встречались? Каков этот он в постели? Только про обрезание почему-то не вспомнил. Ответы оказались односложными, без интимных подробностей. Так и не удовлетворив до конца свое любопытство, Расторгуев созвонился со своим шефом, внимательно выслушал наставления и спросил, сколько стоят карточки.

— Двадцать штук? — вытаращив красные глаза, переспросил он. — Да ты в своем ли уме, девочка? Таких цен в природе не существует. В при-ро-де.

— Кроме того, я согласна дать эксклюзивное интервью любой местной газете, — добавила Дашка. — В подробностях рассказать, как Гринько меня соблазнил. Прельстил деньгами, обещал с женой развестись. И бросил. Я ведь делала все, что он хотел. Любые желания выполняла. Я думала, что это любовь пришла. Настоящая большая любовь. И вот получила…

— Любовь пришла, — зашелся кашлем Расторгуев. — Господи, все бабы — дуры. Любовь… Это слово ты в мексиканском сериале услышала?

— Я же не шлюха, — Дашка всхлипнула. — Думала у нас все будет красиво. Он меня на хорошую работу определит. От жены уйдет.

Расторгуев снова то ли закашлялся, то ли засмеялся. Чуть было не сунул в рот сигарету горящим концом.

— Ну, а если мы ребят с местного телевидения подключим? — спросил он, когда приступ кончился. — Им ты сможешь все рассказать? На камеру?

Телевизионщики в Дашкины планы не вписывались. Чего доброго приедет та же съемочная группа, тогда все может кончиться плохо. То есть совсем плохо. Вплоть до суда.

— Перед камерой я робею, — сказала она. — На меня немота нападает. У нас в техникуме снимали день открытых дверей, попросили меня два слова сказать для телевидения. А я стою, как столб. Даже промычать не могу, язык отнялся. Вот если бы корреспонденту из газеты. Ему бы я все выложила.

Расторгуев открыл форточку и прикурил новую сигарету. В этот момент включилось его воображение, он увидел интимные фотографии на первой полосе городской газеты. И заголовок аршинными буквами: «Гринько: обратная сторона медали». Или что-то похлеще: «Со свиным рылом в калашный ряд». Фото обрюзгшей морды Гринько, а ниже — интимные фотографии. Эту статью можно будет позже напечатать отдельно, на листовках, и разбросать по всем почтовым ящикам. Пусть люди знают, какая гнида лезет в мэры. И скажут на выборах этому проходимцу свое решительное «нет».

Корреспонденция должна заканчиваться пространными рассуждениями о том, что кандидат в мэры с таким моральным обликом, извращенец и совратитель малолетних, построит в городе не два храма, а двадцать два публичных дома и в придачу пару сотен распивочных, где жителей станут травить негодной сивухой. Расторгуев сорвал телефонную трубку и коротко изложил свои соображения шефу.

Через пять минут в кабинете появился сам Николай Григорьевич Воскресенский. Он нежно погладил Дашку по голове, присел за стол для посетителей.

— Слушайте, девушка, где-то я вас видел, — сказал он, вглядываясь в Дашкино лицо. — Точно, видел. А вот вспомнить не могу, — он перевел взгляд на Расторгуева и строго спросил. — Ты ее документы проверил?

Дашка, раскрыв сумочку выложила на стол студенческий билет на имя Ольги Земцовой. Сумочку с документами она нашла в женском туалете ресторана «Восток» и решила, что эти корочки очень кстати. В этой же сумочке было немного денег и пропуск в салон «Эллада», где настоящая Ольга Земцова работала массажисткой. Дашка могла предъявить и паспорт на это же имя с переклеенной фотографией, но паспорта не потребовалось.

— Значит, в медицинском техникуме учишься? — спросил Воскресенский, возвращая билет. — Это хорошо. Одобряю. Молодые специалисты нам нужны. Сама знаешь, что в больницах среднего медперсонала с фонарями не найдешь.

— Знаю, — кивнула Дашка. — Я и дальше хочу учиться. На врача.

— Вот это правильно, умница, — одобрил Воскресенский. — Ты уж извини, что я документы проверил, но возможны провокации, — он многозначительно поднял кверху указательный палец. — Этот Гринько способен на все. Не знаешь, где свинью подложит. Последняя сволочь. И как ты только с ним…

Воскресенский сокрушенно покачал головой, будто Дашкина судьба, ее неудачные романы с мужиками его и вправду волновали.

— Мой отец всю жизнь в депо работал, потомственный путеец, — начала свою сказку Дашка. — А в прошлом году лебедка подъемника оборвалась, ему на ногу рельса упала. Едва жизнь спасли, а ногу ампутировали. Теперь он инвалид первой группы. Плюс к тому диабет, язва, несварение желудка и что-то такое с мочевым пузырем. Гринько пообещал дать денег, чтобы отца обследовали. И обманул. А сейчас врачи подозревают, что у папы гангрена второй ноги началась. Надо в Москву ехать, чтобы специалисты посмотрели. Может, операцию сделают или как.