— Баян себе оставь, пригодится, — сказал кум и пообещал. — Дня через три, когда немного уляжется пыль, подкину циклодола.

— Спасибо, вы меня балуете, — облизнулся Пыж и опустил шприц в карман куртки. — Только…

— Что «только»?

— Трупешники могут на меня повесить.

— Не повесят, если все по уму выйдет, — ответил Чугур. — Знаешь, кто у Цики был в машках до Жоры Гомельского?

— Кажется, этот черт… Белоус, то есть Гришка Белоусов из второго отряда.

— Вот он на него мокрое и спишут. Среди голубцов тоже есть сильные чувства. И еще какие — Шекспир вместе взятый с его Ромео и Джульеттой — отдыхает. Белоусов приревновал своего бывшего любовника, то бишь Цику, к новому партнеру. И приговорил обеих.

— А как же Белоус ночью из запертого барака вышел? — не унимался Пыж. Его зрачки сузились, глаза заблестели, а на впалых щеках проступили пятна нездорового румянца.

— Он сейчас не в бараке, а в медсанчасти, — процедил Кум, ему не нравилось, когда исполнители лезут не в свое дело и еще вопросы задают. — Ночью оттуда выйти можно. Сегодня по больничке дежурит лепила, не из вольнонаемных, из нашего контингента. Он покажет, что Белоусов ночью попросился на воздух. У него начался приступ астмы, он задыхался. Короче, Белоусов отсутствовал двадцать минут, а это время.

— А, вот оно как…

Пыж пригладил пух на голове. Он в очередной раз удивился хитрости и прозорливости Чугура. Начальник все предусмотрел, все просчитал, продумал до мелочей. Каким-то макаром сумел уложить Гришку, здорового, как колхозный бугай, на койку медсанчасти.

— Гомики режут своих бывших любовников в лапшу, крошат в мелкий винегрет, — продолжая говорить, Чугур вытащил из нижнего ящика стола плоскую фляжку с коньяком, отвинтил пробочку, запрокинул голову кверху. И забулькал спиртным, пустил в бутылочку воздушные пузыри. Позади тяжелый муторный день, он честно заработал свои двести пятьдесят грамм. — Так что ты крови не стесняйся. Пусть плавают, суки, как в бассейне.

— Разве я крови стеснялся, — кивнул Пыж.

— Когда все кончишь, оскопи их обоих. Потом топай к себе. Помойся хорошо. Переоденешься, сходишь к хезнику. И, как прошлый раз, утопишь грязную одежду в дерьме. И ключи туда же кинешь. Инструмент со следами крови спрячь под крыльцо медсанчасти.

Кум выложил на стол короткий самодельный нож со скошенным лезвием, похожий на сапожный, и ступер, остро заточенный металлический прут. Рукоятки ножа и ступера были обмотаны лейкопластырем на матерчатой основе, на котором не оставалось следов пальцев.

— Хочешь чего спросить — спрашивай.

Кум влил в глотку остатки коньяка, вытер губы ладонью. И, ожидая вопросов, стал освобождать от бумажки карамельку с мятным запахом. Он думал о том, что Цика и Васька Гомельский лютой смерти не заслужили. Эти два ничтожества, хозяйские шавки, должны выйти на волю в одно время, через пару лет. Но никак это дело не складывается. Значит, не судьба им попасть в человеческий мир. Все, кто знал о побеге Кота, а из зэков знали только эти двое, должны исчезнуть.

Тут вопрос стоит ребром: или кум их закопает или они кума. На его месте другой неопытный начальник оперчасти просто провел бы с этими голубцами разъяснительную беседу. Мол, ваша информация о побеге Кота — тухлая и цена ей грош. Но кто бы поверил в такую байду? Правильно говорят: на чужой роток не накинешь платок. Неделя, другая и слухи о том, что кум покрывает Кота, покровительствует ему, даже закрыл глаза на подсудное дело о побеге, расползлись бы по лагерю, как тараканы. Уж такое это проклятое место, зона, что тут ничего от людей не спрячешь и не скроешь. Можно и не стараться.

И тогда жди беды. Врагов у кума куда больше, чем друзей. Найдется человек, кто давно счеты свести хочет, чиркнет письмецо местному прокурору, а то и в Москву напишет. Хватятся Кота, а его след простыл. И тут закрутится такая карусель, что жить тошно станет. Какой уж там дом на Кипре, когда сам под следствием.

— Ну, чего молчишь? — спросил Чугур. — Вопросы есть?

— Не по делу, — замялся Пыж. — У меня курятина кончилась.

— Что ж ты сразу не сказал?

Куму снова пришлось подниматься, открывать сейф. Он вложил в ладонь Пыжа пара пачек дешевых сигарет без фильтра и сказал:

— Ты много не кури. Это для здоровья вредно.

— Для здоровья вредно? — переспросил Пыж и зашелся лающим смехом, похожим на кашель туберкулезника.

За время, что Дашка бродила по предвыборным штабам кандидатов в городские мэры, она твердо убедилась в том, что все пиарщики — полные придурки, мозги у них вывернуты наизнанку и работают от силы полчаса в сутки, не дольше. Потом замыкает реле времени, голова отключается и существует как бы отдельно от тела.