Сулдрун пожала плечами и отвернулась.

Счастливо улыбаясь, брат Умпред распаковал корзину.

— Давайте порадуемся жизни. Вот темно-красное вино; давайте выпьем!

— Нет. Пожалуйста, уходите.

— Быть может вы устали и чем-то раздражены?

— Нет, совсем нет. Забирайте ваше вино и уходите.

Брат Умпред молча ушел.

Пришла осень. Листья пожелтели, сумерки приходили рано. Печальные и великолепные закаты сменяли друг друга, потом начались дожди. Настала зима, в часовне стало уныло и холодно. Сулдрун наносила камней и под одним из окон сложила камин. Остальные окна она заделала сучьями и травой. Течения, огибавшие мыс, выбрасывали на гальку плавник, который Сулдрун высушивала в часовне и сжигала в камине.

Дожди почти прекратились; лучи солнца начали нагревать холодный ядреный воздух, приближалась весна. На клумбах расцвели желтые нарциссы, на деревьях появились новые листья. В ночном небе можно было видеть весенние звезды: Капелла, Арктур, Денебола. По утрам ярко светило солнце, кучевые облака высоко поднимались над морем и, казалось, кровь Сулдрун бежала по жилам быстрее. Она чувствовала странное нетерпение, никогда прежде не волновавшее ее.

Дни стали длиннее, и Сулдрун более отчетливо ощущала их: каждый день отличался от других, как будто их число было ограничено. Начало образовываться напряжение, непонятная опасность, и часто Сулдрун не спала всю ночь, потому что хотела знать все, что происходит в ее саду.

Брат Умпред решился на вторую попытку. Он нашел Сулдрун, сидевшую на ступеньках часовни и гревшуюся на солнце. Брат Умпред с любопытством поглядел на нее. Руки, ноги и лицо загорели, солнце проделало более светлые полосы на волосах. На вид она была спокойной и здоровой; на самом деле, подумал брат Умпред, она казалась почти счастливой.

И это возбудило его худшие подозрения: наверняка в дело замешан любовник.

— Дражайшая Сулдрун, мое сердце обливается кровью, когда я думаю о вашем одиночестве. Скажите мне, как вы себя чувствуете?

— Достаточно хорошо, — ответила Сулдрун. — Я люблю одиночество. Пожалуйста, не оставайтесь здесь для того, чтобы развлекать меня.

Брат Умпред весело хихикнул, и уселся рядом с ней.

— Ах, дражайшая Сулдрун... — Он положил свою руку на ее. Сулдрун посмотрела на жирные белые пальцы; они были влажными и чрезмерно любезными.

Она шевельнула рукой; пальцы недовольно убрались.

— ... я принес вам не только христианское наставление, но и человеческое утешение. Вы должны понимать, что я не только священник, но и мужчина, восприимчивый к вашей красоте. Не хотите ли принять мою дружбу?

Голос Умпреда стал масляный и елейным.

— Или другое чувство, более теплое и нежное, чем простая дружба?

Сулдрун мрачно рассмеялась, встала на ноги и указала на ворота.

— Сэр, немедленно уходите. Я надеюсь, что вы никогда не вернетесь. — Она повернулась и спустилась в сад. Брат Умпред негромко выругался и ушел.

Сулдрун сидела под липой и глядела на море.

— Хотела бы я знать, — спросила она себя, — что со мной будет? Я прекрасна, так говорят все, и это принесло мне одни несчастья. Почему меня наказали? Что плохого я сделала? Я должна встряхнуться; нужно что-то менять.

После ужина она пошла в разрушенную виллу, в которой любила сидеть ясными ночами и смотреть на звезды. Сегодня они сияли сверхъестественно ярко и, казалось, хотели что-то сказать ей, как замечательные дети, переполненные тайнами... Она встала на ноги и прислушалась. В воздухе висела неотвратимость, но она не могла сказать чего именно.

Поднялся холодный бриз, и Сулдрун вернулась в часовню; в очаге еще дымились угли.

Сулдрун подула на них, и они разгорелись. Она подбросила сухого плавника, и в комнате стало тепло.

Утром она встала рано и окунулась в рассвет.

На листьях и траве лежала обильная роса; царила первозданная тишина. Медленно, как во сне, Сулдрун спустилась к берегу моря. Прибой грохотал по гальке. Солнца, поднимаясь, окрасило далекие облака, плававшие на горизонте. И на южной излучине пляжа, там, куда течения приносили плавник, она заметила человеческое тело, которое волны несли на себе. Сулдрун остановилась, потом осторожно, шаг за шагом, подошла к нему и с ужасом и жалостью уставилось на покойника. Какая трагедия, умереть такой холодной смертью; такой молодой, бледный, симпатичный... Волна пошевелили ноги юноши. Пальцы конвульсивно вытянулись, схватились за гальку. Сулдрун встала на колени и вытащила тело из воды. Она откинула назад его промокшие кудри. Руки в крови, голова в царапинах и ушибах.

— Не умирай, — прошептала Сулдрун. — Пожалуйста, не умирай!

Веки юноши вздрогнули; глаза, тусклые, покрытые морской водой, поглядели на нее, потом закрылись.

Сулдрун вытащила тело на сухой песок. Когда она дернула за правое плечо, юноша глухо застонал. Сулдрун сбегала в часовню, принесла угли и сухой плавник, и разложила костер. Потом вытерла холодное лицо тряпкой.

— Не умирай, — повторяла она снова и снова.

Наконец его кожа начала теплеть. Свет солнца перевалил через утесы и устремился на пляж. Аилл опять открыл глаза и спросил себя, не умер ли он и не ходит ли по райскому саду, а самый прекрасный из всех золотоволосых ангелов ухаживает за ним.