Касмир, с отвисшей от удивления челюстью, неловко стоял, чувствуя, что эта загадка выше его понимания.

Десми вскользь посмотрела на него, не показав ни удивления, ни интереса.

— Итак ты пришел.

Касмер сделал отчаянную попытку вернуть себе инициативу, которая, как он чувствовал, должна быть его.

— Вы ожидали меня?

— Ты опоздал, — только и сказала Десми.

— Почему? — озабоченно воскликнул Касмер.

— Все изменилось. Меня больше не интересуют дела людей. От ваших набегов и войн одни неприятности — они мешают спокойствию природы.

— Речь идет не о войне! Я хочу только Эвандик! Дайте мне магию или плащ-невидимку, и я заберу Эвандик без войны.

Десми рассмеялась негромким диким смехом.

— Все знают, как я торгуюсь. Ты готов заплатить мою цену?

— Что вы хотите?

Десми долго глядела на морской горизонт. Наконец она заговорила, так тихо, что Касмир подошел на шаг ближе, чтобы услышать ее.

— Слушай! Я расскажу тебе. Выдай замуж Сулдрун как можно лучше; ее сын будет сидеть на троне Эвандик. И что я хочу за пророчество? Ничего, потому что это знание не поможет тебе. — Десми внезапно повернулась и пошла к линии высоких арочных проходов, стоявших в тени дворца. Касмир смотрел, как тонкая фигура стала неразличима и исчезла. Какое-то время он ждал, стоя на солнцепеке. Ничего, ни одного звука, только вздох прибоя.

Повернувшись, Касмир вернулся на корабль.

Десми смотрела, как галеас уходит в море. Она была одна во дворце. Уже три месяца она ждала Тамурелло, но он не пришел, и, очевидно, уже не придет.

Она прошла в мастерскую, расстегнула платье и дала ему соскользнуть на пол; потом изучила себя в зеркале: мрачные черты лица, костлявое тело, худое, почти бесполое. На голове — спутанные черные волосы, ноги и руки тонкие и непривлекательные. Но это ее естественное тело, то самое, в котором она чувствует себя наиболее удобно.

Другие наружности требовали концентрации, иначе они исчезали.

Десми прошла в мастерскую и принесла много инструментов. Следующие два часа она работала над великим заклинанием, которое превратило ее жизненную силу в жидкость, вылившуюся в сосуд с тремя отверстиями.

Жидкость забурлила, очистилась и вышла из сосуда, образовав три тела. Первой была изящная девушка с фиолетово-синими глазами и черными как полночь мягкими волосами. От нее пахло фиалками и ее звали Меланча.

Вторым был мужчина. Десми, у которой, благодаря капризу времени, еще остались какие-то чувства, быстро завернула его в плащ, чтобы другие (такие как Тамурелло) его не нашли.

А третье, безумное верещащее создание, вобрало в себя самые отвратительные черты личности Десми. Трясясь от отвращения, Десми подчинила себе мерзкую тварь и сожгла ее в кузнечном горне; тварь корчилась от боли и визжала. Из горна пошел зеленый дым; Меланча отшатнулась от него, но невольно вдохнула клуб вонючего воздуха; второе создание, завернутое в плащ, тоже вдохнуло его, с наслаждением.

Последние искры жизни вышли из Десми, она превратилась в дым и исчезла.

Из трех созданий, на которые она разделилась, только Меланча, по-прежнему излучавшая слабый запах фиалок, осталась во дворце. Второе, все еще завернутое, отправилось в замок Тинзин-Фираль, стоявший в Долине Эвандер. А третье превратилось в пригоршню черного пепла, долго наполнявшую зловонием всю мастерскую.

КРОВАТЬ СУЛДРУН ПОСТАВИЛИ в часовне на вершине сада, и каждый полдень высокая суровая судомойка по имени Багнольд приносила туда еду. Багнольд выбрали за то, что она была наполовину глуха и, возможно, нема, и не могла разговаривать с принцессой. Она проверяла, что пленница не сбежала, и, если Сулдрун не было в часовне, сердито топала вниз, в сад, разыскивая ее, что и происходило почти каждый день, поскольку Сулдрун не следила за временем.

Через какое-то время Багнольд это надоело, и она просто ставила полную корзину на ступеньки часовни, забирала пустую и уходила: порядок, который устраивал обеих.

Уходя, Багнольд ставила тяжелую дубовую перекладину в железные скобы, запирая дверь. Сулдрун легко могла взобраться на скалы с любой стороны сада; она сказала себе, что однажды так и сделает и уйдет из сада навсегда.

Прошла весна, ее сменило лето; сад был прекрасен, хотя и погружен в тишину и непреходящую грусть. Теперь Сулдрун знала, как выглядит сад в любое мгновение: во время серого рассвета траву покрывала обильная роса, а птицы пели ясно и живо, как в начале времен. Поздно ночью, когда луна плыла высоко над облаками, девушка сидела под липой и глядела на море, а прибой грохотал по гальке.

Однажды вечером появился брат Умпред, его круглое лицо светилось невинными добрыми намерениями. Он принес корзину, которую поставил на ступеньки часовни. Потом внимательно оглядел Сулдрун, снизу до верху.

— Чудесно! Вы прекрасны, как всегда! Волосы сияют, кожа светится. Как вам удается оставаться такой чистой?

— Неужели вы не знаете? — спросила Сулдрун. — Я каждый день моюсь в этом бассейне.

Брат Умпред в притворном ужасе всплеснул руками. — Это же купель со священной водой! Да вы святотатствуете!