Но в эту минуту в соседней комнате послышался страшный гвалт и грохот, раздался звон разбитой посуды, и в залу ввалилась толпа старцев в нелепой шутовской одежде с перемазанными лицами. Некоторые из них стонали, другие плакали. Увидев князя, они дружно повалились ему в ноги.

– Князь-кровинушка, не выдай! – возопил один из старичков.

– Светлейший лютует! – подхватил другой.

– Того и гляди до смерти забьет!..

В это время из соседнего помещения вынырнули кочерга, ухват и метла и, приплясывая в воздухе, принялись тузить старичков, которые отчаянно вопя, бросились под лавки. Ставр взмахнул рукой, гневно глянул на расшалившиеся предметы, и они тут же безвольно, с печальным звяканьем попадали на пол.

– Негоже тебе так резвиться, светлейший князь! – сурово сказал Ставр.

Внутри соседней комнаты раздался топот маленьких ножек, и на пороге появился ребенок двух или трех лет в одной рубашонке, с соской во рту. Он сосредоточенно поглядел на Ставра, шмыгнул носом и перевел взгляд на Гриса.

– Это мой друг, – сказал Ставр, – Княжич из соседнего поместья. Он приехал к нам погостить.

Ничего не отвечая, ребенок продолжал глядеть на Гриса серьезным испытующим взором. Отчего-то от взгляда этих больших и круглых васильковых глаз, Грису стало жутковато.

– Где великий князь? – быстро спросил князь.

– В жмурки играет, – ответили из-под лавок.

– Сюда его живее!

Отчего-то Грису стало очень неудобно стоять на ногах, одежда его показалась ему чересчур свободной и даже мешковатой. Он покачнулся, зашатался, замахал руками и упал на четвереньки. Потом взглянул на свои ладони, которые у него на глазах превратились в маленькие круглые копытца и… тоненько заблеял.

С жалобным плачем он выбежал из дома. Подскакав к ближайшей лужице, он глянул в нее и обмер – из воды на него глядела мохнатая баранья морда. А мимо него по двору сновала дворня, размахивая сетями наподобие рыбацких и кликали великого князя. Долгое время поиски их были безуспешными. Но вот в сетях что-то забилось и по двору прокатился истошный рев. Ловцы попятились, но продолжали удерживать нечто, попавшееся в сети. А оно стремительно меняло обличья, превращаясь то в какую-то жутко разрисованную зверюгу с несколькими пастями и хвостами, то в гигантскую змею, то в бесформенный камень и продолжало биться из стороны в стороны, пока к нему не подошел Ставр и не сказал: – Ну, будет тебе придуриваться. Чай не маленький.

Тогда лишь это нечто приняло вполне благообразный облик прехорошенького мальчика лет семи. Он расправил плечи и скосил глаза на слуг. Те скинули с него сети.

– Ну и что? – недовольно сказал он Ставру. – Что уже, поиграть нельзя, да?

Всему свое время, – ответил Ставр. – Сейчас уж вечер, ужинать пора. Да и светлейшего ступай уйми, он, видишь, моего гостя, соседского княжича в ягненка превратил.

– Ну и пусть превратил, – пожал плечами великий. – На то он и светлейший. А по гостям нечего ходить без приглашения.

– А ты его все ж таки уйми, – настаивал князь, – постарайся ему втолковать, что и он когда-нибудь вырастет, хорошо ли будет, если и его так вот во что-нибудь обратят?

– Да уж, ему втолкуешь, – мальчик-князь махнул рукой и неохотно направился в дом.

– Ты, княжич, главное, того, не плачь, не расстраивайся, – утешал его Шмат, расчесывая курчавую грисову шерстку костяным гребнем. – Лучше покушай. Я, видишь, травки тебе свежей нащипал. А может, водички хочешь?

Грис всхлипнул, покачал головой и ткнулся мордой в охапку сена, которое неожиданно показалось ему удивительно вкусным и ароматным. «Вот так это и произойдет, – с тоской подумал он, – сначала привыкну к сену, потом – пить из корыта, потом – блеять, и так вот навеки и останусь бараном, пока не заколют… И ведь ни за что! Ведь впервые в жизни его увидел, а он…» Думая так, он вместе с тем продолжал проворно есть, почти не слушая речей рыжего.

– Главное в нашей жизни что? – продолжал философствовать Шмат. – покой и смиренномудрие! Вот! Я вон, когда светлейшим был, одного няня, который мне вовремя пеленки не поменял, так я его вовсе в таракана обратил. Я этого, правда, не помню, но мне рассказывали. Зато точно помню, что в бытность свою княжичем твоего возраста, значит, так я всю дворню в галок попревращал, они и разлетелись по свету. Обед подходит, а никого нет. Ох и досталось же мне от князей…

– А потом? – спросил Грис.

– А потом – повзрослел, стал годен лишь на воинскую службу. Теперь вот на охотничьей должности. Потом пойду землю пахать. А уж когда вовсе из ума выживу, придется в дворовые переходить, может, тогда и меня в галку обратят… Э, брат, да ты вроде заговорил!

– Вроде… А что?

– Так это же хорошо? Это значит, что светлейший про тебя забывать начал. Того гляди, к утру и вовсе запамятует и снова станешь человеком. Хотя, между нами скажу, уж больно хлопотливая эта должность человечья. Уж лучше зверем быть