Ее захлестнула волна стыда. Она даже Эдварду не позволяла близости, а несколько минут назад была настолько увлечена, что если бы Марк не был так хорошо осведомлен о возможном вмешательстве (что говорило о долгой практике), то неизвестно, что уже случилось бы к этому времени?

Она интуитивно чувствовала, что от Марка Лонгриджа веет опасностью, даже еще ни разу не видев его. Как права она оказалась! О, да, Марк знал все о том, как заставить девушку забыть свои принципы и здравый смысл!

Она старалась скрыть свой гнев, улыбаясь Эдварду:

— Может, нам лучше отложить объявление о расторжении нашей помолвки и сказать об этом после свадьбы?

Эдвард с живостью согласился, он явно был доволен, но его чувства были легкообъяснимы: его смущал тот факт, что эта новость быстро разлетится по дому. Джульетта не потрудилась упомянуть о том, что она уже рассказала об этом Марку. Она чувствовала, что тот ничего не скажет, особенно если она сделает вид, что ссора с Эдвардом улажена.

Джульетта не отходила от Эдварда весь день; унижение или чувство собственного достоинства, она точно не могла сказать, овладевшее ею, позволяло ей спокойно встречать сначала озадаченные, а потом все более гневные взгляды Марка. Сразу же после ланча, воспользовавшись предлогом, будто ему нужна ее помощь, чтобы принести напитки, Марк, резко повернувшись к ней, когда они стояли перед баром, сказал:

— Нам надо поговорить.

— Зачем? — равнодушно спросила Джульетта.

— Ты собираешься притворяться, что ничего не случилось? — требовательно спросил Марк.

Она повернулась к нему с широко открытыми от удивления глазами. Сердце ее тревожно екнуло, когда она взглянула в его лицо. Разоблачения Эдварда не смогли заглушить в ней непреодолимое физическое влечение к Марку.

— Ты имеешь в виду сегодняшнее утро, я полагаю? — заключила она с притворным спокойствием, благодаря провидение за то, что не сказала ему, что собирается сама расторгнуть помолвку с Эдвардом. — Я была просто расстроена, вот и все. Ты неплохая замена Эдварду. Когда я закрыла глаза, то смогла представить, что это он! — сказала она намеренно оскорбительно-ледяным тоном. — Но я не думаю, что нам следует повторять этот эксперимент. А ты как считаешь?

Марк побледнел от гнева. Он больно схватил ее за плечо, яростно закричав:

— Ты лжешь, Джульетта!

— Я лгу? — переспросила она, слегка приподняв бровь. — Это было очень мало, но я спокойно могу обойтись без этого. Ты недостаточно надежный человек, чтобы выходить за тебя замуж, Марк, и я не собираюсь тратить время на то, что не имеет будущего.

И, стряхнув его руку, она взяла поднос со стаканами и вышла. Он с ней больше не заговаривал, но синяк от его пальцев не сходил несколько дней.

Джульетте искренне было стыдно за себя, когда она перебирала в памяти события, о которых редко позволяла себе вспоминать. Марк был не дурак; конечно же, он знал, что восемнадцатилетние девушки могут защищаться преувеличенно резко, когда они испуганы и находятся в опасном положении; почему же он спустя столько лет отнесся к ней столь враждебно?

За эти семь лет он должен был встретить достаточное число девушек, чтобы загладить свое временное разочарование, и теперь у Джульетты было достаточно жизненного опыта, чтобы понять, что если даже его первоначальные действия и были преднамеренными, то страсть Марка была столь же искренна, сколь и неожиданна для него; Джульетта не пыталась обмануть себя. Она была не той женщиной, которая заставила бы страдать мужчину от страстного желания несколько месяцев, не говоря уже о годах. Сейчас ее фигура стала более женственной, появились формы (наконец-то развилась грудь), и, хотя ее бедра все еще не были достаточно округлы, от нее веяло сексуальной привлекательностью. Она знала, что ей недостает той чувственности к противоположному полу, которая заставляет многих мужчин влюбляться в девушек, не обладающих такой внешностью, как Джульетта. Мужчины, с которыми она была близка, вскоре обнаруживали, что она совершенно невосприимчива к ласкам; ей очень нравилось общаться с ними, но у нее не было сексуальных влечений. Если они просто хотели с ней переспать, провести ночь, они быстро находили себе другой объект обожания; если им было необходимо женское общество, то они часто становились ее друзьями. «У меня, пожалуй, самая богатая коллекция друзей мужского пола в Лондоне!» — с усмешкой подумала Джульетта.

Она позволила себе на несколько минут с грустью пофантазировать о том, что случилось бы, не обрати она тогда внимание на предостережения Эдварда; конечно, осталась бы рана в душе, но она пережила бы восхитительные мгновения, каких, кажется, она больше никогда не испытает. Но, может, это все и к лучшему…

Она вздрогнула, когда в спальне зазвонил телефон, который прервал ее мысли. Сердце Джульетты тревожно забилось, она поспешила ответить на звонок, но, когда она услышала в трубке голос шефа, ею тут же овладело разочарование. Нелепо было даже на долю секунды представить, что это мог оказаться Марк.

— Привет, Сэм, — спокойно сказала она, — я так понимаю, тебе нужно, чтобы я вернулась назад?

— Конечно же, нет! — обиженно отозвался он. — Разве я могу с тобой так поступить?

— Можешь, — сухо ответила Джульетта.

Сэм Голдинг, мультимиллионер, имел собственное представление о хорошем отдыхе — для него это означало вступить во владение новой компанией; он не видел причин, по которым кому-то из его служащих нужно валяться на пляже и ничего не делать.

— Тебе нужен отдых, вот почему я дал тебе этот отпуск, — обиженно сказал Сэм.