И мой последующий взлом тюрьмы, и то, что я угрожала страже, было просто вишенкой на вершине этого безумного мороженого.

Я не отдавала себе отчета в своих действиях. Меня раздражало то, как все смотрели на меня и разговаривали со мной, – каждый боялся смотреть в глаза или прикоснуться ко мне, страшась, что я узнаю что-то об их прошлом. Или будущем. Власть – странная вещь. Она разрушительна, притягательна, порой безумна, но еще и завораживающая тем хаосом, который царит вокруг нее. Человеческие сердца жаждут ее, но не мое сердце.

Я была готова покончить с этой неделей. Мне хотелось выйти замуж за моего Калеба. Совет пытался взять нас на пушку и поженить в первый же день, но, к счастью, Питер быстро среагировал. Я хотела выйти за Калеба, но не по чьему-то указанию. Да, я раньше была противницей брака, но теперь даже не могла вспомнить почему. Из-за возраста? Это ничего не значит. Я была готова стать всем для мужчины, которого люблю, и вовсе не для того, чтобы избежать роли Провидицы. Я искренне хотела узнать, каково это – быть парой, самостоятельно, без отвлекающих факторов, только с Калебом.

Мне вспомнилась гордость на лице Питера, наблюдающего за тем, как Калеб краснеет, защищая мою честь… сильные руки Калеба, защищающие меня… Даже сейчас я чувствовала боль в груди от гордости и желания. Глупые правила и традиции слишком часто забирали у меня Калеба, и я уже опять тосковала от разлуки с ним.

Я взяла себя в руки, подняла подбородок, вытерла скатившуюся слезу и отругала себя за слабость. Я взяла с комода кольцо для ключей и потерла холодную, гладкую поверхность обсидиана. Я была Провидицей, по их словам, и даже больше. Я чувствовала это и собиралась использовать их слова против них же самих. Они должны понять, что перемены неизбежны. Я не собиралась быть какой-то ценной безделушкой, выставленной напоказ и окруженной почтением. Я была собой, и за мной стояла моя семья.

Вызов устоявшемуся порядку вещей – это единственный способ принять то, что произойдет. Перед Советом слишком долго преклонялись, а это была группа простофиль, которые не делали ничего, кроме маникюра, и жили под землей. И все Асы, пусть невольно, но одобряли такое самодовольство, даже если считали иначе.

Но больше мы не будем это одобрять.

Так что я положила кольцо для ключей и выбрала себе ожерелье. Оно было прекрасно и идеально подходило к моему платью своими кремовыми листьями, изящной, филигранной работой по золоту и лунным камнем. Я гадала, кому оно принадлежит и с кем мне предстоит провести вечер. Я надела ожерелье, прикрыв шею золотистым шарфом, чтобы скрыть его, как было сказано. Проверив, не размазалась ли тушь, я открыла дверь и обнаружила моего стража, Родни.

– Вы готовы идти, миледи? – пошутил он.

– Нет, – ответила я, беря его под руку и позволяя проводить меня. – Нет, совсем нет.

– Не волнуйся. Я весь вечер буду держать Калеба за руку, – заверил Родни. Значит, он знал, что сегодня произойдет. – Ему не понравится сегодняшний вечер, но все будет в порядке. Просто надо научиться делиться, – добавил он и подмигнул.

– Ха-ха. Это глупая традиция – извини, я не хочу никого обидеть – но так и есть. Для чего все это? Совет меня даже не знает. Разве им известно, как я буду реагировать на другие кланы? Я пыталась быть общительной все время, пока мы здесь. – Настроение совсем испортилось. – Они не должны были идти на крайности и притворяться, что это единственный способ заставить меня общаться с другими.

– Не знаю, Мэгги. У нас давно не было Провидицы. Мы все делаем то, что, как говорит Совет, основано на обычае.

– Знаю, – с нажимом произнесла я. – Это-то меня больше всего пугает.

– Вот мы и пришли, – отметил он очевидное и остановился у дверей. – У тебя все получится. Просто будь милой, разговорчивой девушкой, которую я знаю, и ослепи их улыбкой. Я уверен, ты заставишь их есть со своей маленькой ладошки, Провидица.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Правда, делать все это без Калеба кажется неправильным, но с тобой здесь по крайней мере терпимо.

– Для меня это честь и удовольствие. – Я поморщилась над почтительными словами в адрес Провидицы, и он это понял. – Мэгги. Для меня это честь и удовольствие, Мэгги. Ты – моя семья, и Калеб мне как брат. Я готов сделать для него что угодно, включая, – он открыл большие двойные двери в комнату, полную взволнованных людей, – сопровождение его девушки к другому парню, – он хитро улыбнулся.

Я посмотрела на море лиц. Даже женатые Асы хотели провести вечер с Провидицей. Это был статус и привилегия, и, взглянув на стол простофиль, я увидела, что они наслаждаются зрелищем. Хотя я удерживала себя, но все-таки посмотрела на Калеба, и мое сердце неистово запрыгало. Тут Родни приобнял меня одной рукой, и, хотя я знала, что это нарушение «протокола», обняла его в ответ. Я услышала несколько вздохов, но даже не взглянула в ту сторону, не отводя глаз от своего нареченного.

– Спасибо тебе. Пожалуйста, подойди к нему.

Родни кивнул и с улыбкой направился к кучке Джейкобсонов. Они все кипели от негодования, судя по их виду и мыслям. Калеб им все объяснил, и они были готовы к борьбе, если потребуется. Им надоело быть пассивной семьей. Затем я услышала самый прекрасный на свете голос:

«Ты выглядишь такой… мучительно… прекрасной».

«Ты сам выглядишь ничего, подлиза».

«Мне так жаль, что я привез тебя сюда».

«Это не навсегда. Они просто пытаются играть на твоих чувствах. Все тайно или явно завидуют Джейкобсонам».