Вопрос: Почему это несчастное «dispersed» неприемлемо, если в английском много подобных производных от латинских – например, «консекрация», «специализация», «интоксикация»? Мне казалось, что это естественная производная форма, которая не противоречит духу языка, а в Стандартном Словаре [227] я нашел, что это даже не неологизм – это просто малоупотребимое слово. Но у меня всё равно есть замена:

Хотя разве «disperse» получилось не по тому же принципу, что «diffuse»? Кстати, перегружает ли «dispersed» строчку дентальными теперь, когда вместо «drove» стоит «flung»?

Ответ: Не думаю, что современный язык использует прилагательные от «консекрации», «интоксикации» и так далее – в любом случае, на мой вкус это слишком recherch'e [229] . Конечно, если хочется, можно и согрешить:

Но лучше этого не делать. Неважно, есть ли в языке другие подобные слова, вроде «diffuse», которое заимствовано из французского (не из латыни) и имеет форму прилагательного. Логика не единственная основа языка. Я сначала решил было, что это архаизм и что такое использование можно отыскать у старых поэтов, но не сумел найти даже в Оксфордском словаре, который себя считает всеобъемлющим и исчерпывающим, и потому принял за ваш неологизм. Однако неважно, архаизм это или неологизм. Во фразе «dispersed life-blood» три «d» стоят слишком близко, так что приходят в некоторое столкновение друг с другом – если бы они стояли дальше друг от друга, то это не имело бы значения, или если бы они создавали какой-то заметный или уместный эффект. «Diffuse», думаю, пройдет.

Вопрос: Знаете, что я сегодня нашел? Вот прочтите:

Это из вашей собственной «Урваши», написанной в середине девяностых годов прошлого века! Конечно, может быть, что «d» в «dispersed» выпало при печати, но разве это объяснение?

Ответ: Смею заметить, что лично я употребил слово в латинском значении. Однако это не сделало его употребимым. Если слово малоупотребимо, так пусть таким и остается. Поначалу мне показалось, что здесь у вас архаизм – что-то такое вертелось в голове, но, так как я нигде его не нашел, я бросил это занятие – вероятно, я как раз и силился вспомнить свое собственное преступление против этого слова.

Вопрос: Английский читатель переварил Карлайля [230] и проглотил Мередита, а теперь не прочь попробовать на зубок еще Джойса со всеми его странными вывертами современного языка. Вывернется ли читательский желудок от такой новаторской фразы, какую вы не одобряете: «the voice of a devouring eye» [231] ? «The voice of an eye» [232] звучит довольно нелепо, но прилагательное «devouring» придает ему нечто такое, отчего создается образ. «Devouring eye» – это уже синекдоха, тот самый прием, выделяющий словосочетание в тексте, который считается самым замечательным свойством Шекспира, передающим его живое, многомерное зрение, и этот эпитет, относящийся ко рту, связывает образ глаза с голосом, оправдывая катахрезу [233] . Если Мильтон мог написать «blind mouths» [234] , а Вордсворт:

то почему столько возражений против зрячего голоса?

Ответ: Не могу всё это принять. Голос пожирающего глаза куда более по-джойсовски безумен, чем просто голос глаза. Если английскому языку суждено прийти к полному распаду, пусть будет так, но джойсовские дорожки к бедламу мне не рекомендация.