Мгновенно после официального объявления все в офисе кинулись ко мне с расспросами, пытаясь выяснить все, что им стоит знать о нашем новом боссе. Я не нашел ничего лучше, чем рассказать всем, что она грамотный менеджер и успешный руководитель, умеет и сама работать, и других заставить – это была чистая правда. Об остальном, чтобы не распространять панику, я решил умолчать.

А вдруг, подумал я, она тоже решила поменять жизнь, найти себе тихую гавань, завести ребенка, хотя это предположение противоречило древней мудрости русского народа, утверждавшей, что для исправления горбатого существует только один способ. И в очередной раз народная мудрость подтвердила свою безупречную правоту. Веру и впрямь могла исправить только могила.

В день вступления в должность нового президента всех довольно растерянных сотрудников согнали в конференц-комнату, где Вера по случаю своей инаугурации произнесла пламенную речь, в которой крупными мазками обрисовала, как она будет строить новый мир в нашей отдельно взятой компании и как в этом мире будет все красиво и замечательно.

На протяжении всего выступления я сосредоточенно не сводил с Веры глаз, кивая после каждого особенно удачного пассажа и делая вид, что согласен с каждым ее словом. На самом деле я думал совсем о другом, до меня наконец дошло, кого же Вера мне всегда напоминала. Она же вылитая старуха Шапокляк, просто еще не успевшая постареть! И дело было совсем не во внешности – уродиной Веру никак нельзя было назвать. Не очень высокая, но стройная, с грудью все в порядке, лицо не модельное, на любителя, но вполне симпатичное. Только вот вечно недовольно поджатые губки, иногда складывающиеся в слегка презрительную усмешку, почти всегда нахмуренные бровки, отчего между ними залегла глубокая морщина, волосы, стянутые в старушечий пучок, черный, в обтяжку костюм, а также резкий, писклявый голос – все эти мелкие, но значимые детали приводили к такому неутешительному выводу. Потому как от Шапокляк, даже не постаревшей, ничего хорошего ожидать не приходилось. Сама Вера тут же подтвердила это предположение.

– Нам всем придется, конечно, поработать и над бизнесом, и над собой, но зато вскоре все увидят, как по-новому засияет наша компания! – бодро заключила она свою речь под неуверенные аплодисменты.

На ковер Вера вызвала меня самым первым.

– Я очень рада, что у меня здесь есть единомышленник, – заявила она мне с порога.

Изобразив на лице наиболее серьезное и озабоченно-деловое выражение, я кивнул. Вместе с Верой я присутствовал на тренинге по модели управления, где нам объясняли важность наличия в команде последователей и единомышленников. Сейчас самое главное было не иронизировать по этому поводу, ведь никакой другой реакции такое заявление у меня вызвать не могло. Что поделаешь, «мели, Емеля, твоя неделя»!

– Я долго думала, принимать ли мне это предложение, – все так же серьезно продолжала Вера, – но как узнала, что ты здесь уже работаешь, сразу сомневаться перестала! – твердо заявила она мне. Я еще больше насупился, изображая решительную сосредоточенность и активное слушание, а она увлеченно гнула свое: – Имея такое плечо рядом, я буду уверена в своих силах, и мы вдвоем сможем тут все изменить! Встряхнем все это болото!

Я беспрестанно кивал, подтверждая ее правоту, это Вере было очень важно. Ничего хорошего как мне, так и всем обитателям нашего офиса разговор этот не сулил. Предчувствие меня не обмануло. Перетряска болота началась уже на следующий день. Вера устроила показательный расстрел, уволив Вику за опоздание на четыре минуты и непомытую чашку, оставленную кем-то на кухонном столе, назначила совещание на 19.00 и попросила меня подготовить к этому времени два плана развития компании: детальный на этот год и стратегический на пять лет, аналогичные задания были поручены другим сотрудникам. В письме-приглашалке была пометка, что в случае, если кто-то не успевает подготовиться, мы можем сдвинуть начало совещания на 20.00. Все ее действия полностью соответствовали постулату тренинга по лидерству, требующему от настоящего руководителя быть инициатором перемен, бросать вызов устоям и смело двигаться вперед.

После обеда, который я провел в одиночестве, размышляя о том, как правильно сформулировать ответы Вере (ни времени, ни настроения идти на лечебную физкультуру не было), меня в коридоре поймал Славолюб:

– Макс, есть минутка? Потрещать надо!

– Наверное, только минутка! Кстати, у тебя тоже не больше. А то Вера будет тявкать, как бешеный карликовый пинчер. Не страшно, но противно.

– Ты мне расскажи, что вообще от нее ждать можно. Она всех нас тут не вытурит? Как Вику, в пять минут? Мне работу никак сейчас терять нельзя – кредиты, жена скоро рожает. – Слава выглядел крайне озабоченным.

– Вытурить не должна! А кто работать будет? Она, что ли? А вот душу из нас вынет! Так что рекомендую начать готовить отходные пути…

– Жалко, а я только думал, что работу стабильную нашел, поэтому с женой ребенка решили завести, а тут на тебе! – покачал головой Слава, попутно с гордостью демонстрируя мне фото своей беременной жены на экране телефона, а затем обреченно поплелся готовить Вере доказательства своей полезности.

«Классно, что есть люди, хоть в какой-то сфере жизни чувствующие себя счастливыми», – мелькнула у меня мысль. Я вправду был от души рад за Славу – искренне любит жену, заботится о ней, считает семью смыслом жизни. А ведь совсем недавно я чувствовал себя точно так же. И что с того времени поменялось? По большому счету, ничего, кроме моего отношения. Выходит, раньше все было точно так же? Но размышления пришлось прервать – впереди маячила куча работы.

Выйдя из офиса в 21.50 (совещание все же началось в 19.00, никто из сотрудников не стал отодвигать неизбежное), я вдруг понял, что у меня осталось единственное убежище, где мне спокойно и хорошо, – моя машина. Главное – выключить телефон, чтобы хоть полчаса по пути домой побыть одному. Пустые разговоры сейчас – трата драгоценного времени. Кроме Ани, мне особенно никто и не звонит, а с ней разговоры свелись к довольно непритязательным темам: почему давно не звонил, ты где, когда будешь, дай денег, заедь в магазин…

Домашнее общение не сильно отличалось разнообразием, если не считать Аниных попыток использовать меня в качестве психотерапевта – почти каждый вечер она принималась в подробностях рассказывать о своих подругах, по большей части осуждая их поведение, решения, внешность и образ жизни. Моя роль в этих сеансах должна была ограничиваться молчаливым согласием с ее оценками, если же по какой-то причине я имел иное мнение, это немедленно превращалось в мою проблему. Молчать было проще.

Усевшись в машину, я отключил телефон, сделал погромче Ника Кейва и, совершенно не торопясь, направился в сторону дома. У меня есть не больше тридцати минут, чтобы просто подумать (скорее понаблюдать), послушать музыку (дома-то я давно лишен такого удовольствия) и отдохнуть. Надо как-то снимать стресс – навестить, может, Олю? Что-то я давно у нее не был. Неделю, не меньше. Завтра обязательно навещу. Эта перспектива придала мне немного бодрости.