Начинало уже светать. Сквозь чащу деревьев видно было, как заалел небосклон, послышалось щебетанье ранних птичек, подул холодный лёгкий ветерок, этот первый вестник наступающего утра.

Вадим, постояв в раздумье, решил было уже отправиться восвояси.

– Мал! Выйди!
– ещё раз крикнул он. Но вдруг, заметив зашевелившиеся ветви деревьев, Вадим задрожал всем своим телом;

Росший по окраинам лесной прогалины кустарник несколько раздвинулся и пропустил какое-то существо, очень мало походившее на человека…

Оно было согнуто в три погибели и благодаря палке, на которую опиралось, казалось каким-то трёхногим диковинным зверем. Длинная грива седых жидких волос спускалась по плечам и спине почти до самой земли. Лица под высокой, с острым верхом, шапкой и волосами не было видно. Только одни глаза светились почти юношеским блеском.

Это и был Мал - кудесник болгарский.

Вадим перепугался. Появление этого страшного существа, которого он незадолго перед тем так страстно желал видеть, наполняло теперь душу его ужасом. Он весь дрожал, как в лихорадке, а страшный Мал подходил к нему всё ближе и ближе.

– Добро пожаловать, княжич!
– прохрипел кудесник.
– Заждался ты меня, да ничего это, другие и ещё дольше ждут старого Мала… Только для тебя одного вышел я так скоро… Знаю я, как рвётся на части твоё сердце молодое, знаю, чего ждёшь ты от меня, всё знаю… Не утаишь ты от меня ни одной думушки своей сокровенной… Что же стоишь? Чего дрожишь, как лист древесный осенью?.. На смерть идти не боишься, а тут тебя человек обыкновенный пугает… Эх, эх! Не такие молодцы на родине моей в славном Ателе-городе… Так-то!

Мал в упор смотрел на смущённого и перепуганного Вадима и громко хохотал.

– Кто ты, страшный старик, скажи?
– вскричал юноша.

– Кто я? А зачем это тебе знать, гордый старейшинский сын? Сам ты должен был знать это, прежде чем ступить на эту прогалину и вызвать меня… Да, впрочем, скажу я тебе… Далеко-далеко отсюда, на большой реке у моря Хвалынского, стоит славный Атель [11] ; чтобы попасть в него, через много племён пройти нужно. Болгары, узы, печенеги путь смельчаку преграждать будут, и, если только не родился под звездой счастливой, забелеют его кости в степях печенежских. Оттуда и я родом. Ханам хазарским я верным слугою был и в их земле постиг я премудрость кудесническую. Всё постиг я, и дорого мне стало это… Видишь теперь, какой я? А ведь когда-то и мой стан был так же прям, как и твой, и моё сердце билось любовью к красным девицам. Ох, давно, давно это было. Согнулся стан мой, крепости нет в руках моих, ноги не держат, без помощи ходить не могу. Умер я телом, в прах, в тлю превратился. Зато духом живу… Умерло тело, проснулся дух. Всё я постиг на белом свете, всё знаю: и ход светил там, на небе, мне известен, и тайна жизни, и смерти, и будущего… Умею и думы читать чужие и знаю, чьё сердце чем бьётся. Знаю, зачем ты пришёл ко мне. Хочешь, скажу, не дожидаясь, что ждёт тебя в грядущем?

Вадим с волнением слушал отрывистую речь кудесника. Оторопь охватила всё его существо. Ему казалось, что какая-то невидимая сила заставляет его слушать Мала, приковывает к месту.

– Хочешь, хочешь?
– приставал тот, пристально смотря своими маленькими сверкающими глазами на юношу.

– Скажи, - тихо проговорил тот, не будучи в силах оторвать своего взгляда от страшного старика.

Мал залился тихим смехом, от которого задрожало всё его старое тело.

– Так пойдём же, пойдём ко мне, - схватил он за руку юношу, - пойдём. Но прежде чем нож тебе заговорить, будущее я тебе покажу. Узнай, что ждёт тебя в тумане грядущего. Узнай и помни: того, что увидишь, не избежать тебе. Рано или поздно исполнится оно над тобою.

Он потащил Вадима через кустарник.

Густые заросли отделяли эту прогалину, на которой происходил их разговор, от другой, небольшой. На ней, под низко нависшими ветвями елей и сосен, стояла жалкая лачуга Мала. Ни дверей, ни окон не было. Низкое и узкое отверстие вело внутрь. Даже Мал должен был согнуться, чтобы пройти через него, а высокому Вадиму пришлось пробираться внутрь ползком.

Удушливый запах гари и каких-то трав стоял в лачуге. Вадим чуть не задохнулся, попав в неё. Мал заметил это.

– Не прогневайся, сын старейшинский, - сказал он, - убоги мои палаты, но ты сам, незваный, пришёл в них.

Он раздул едва тлевший посреди лачуги уголёк. Вспыхнул костёр, и тут только Вадим мог разглядеть внутренность странного жилища. Со всех стен глядели на него, разинув беззубые челюсти человеческие черепа.

В одном углу бился чёрный как смоль слепой ворон.

Пол лачуги кишел ужами, ящерицами. Вадим едва смог подавить в себе чувство гадливости, но, взглянув на Мала, он вдруг удивился.

Перед ним был вовсе не дряхлый, согбенный старик. Стан кудесника выпрямился, клюка валялась далеко от него. Он казался сразу помолодевшим на много-много лет.

– Ты хотел знать своё грядущее, я покажу тебе его, не страшись только, - громко проговорил он.