Аскольд уступил место своим сотникам и отошёл в сторону. Сотники оглядывали женщин не торопясь, оценивали их достоинства и по одной выводили из ряда пленниц. Затем к выбору приступили десятники Аскольда - и те остались довольными нынешним даром богов.

– Нынче трёх быков принести в жертву Перуну!
– распорядился Аскольд и, оглядев довольных военачальников, громко объяснил: - Завтра - пир в честь победы над мадьярами!

Все закричали: "Ура! Ого-го" - а Аскольд, вдруг осунувшись, неторопливыми шагами направился к своему дому, бормоча себе под нос: - А коня белогривого так и не поймал…

На пиру не было хмурых или тоскливых лиц. Удалые песни и лихие пляски не давали покоя в эту ночь поло-чанам. Вино лилось рекой и искрилось в кубках. И каждый из пирующих ратников хорошо знал, к какому кубку ему позволительно протянуть руку, дабы не навлечь недовольства более знатного. Но какой бы кубок ни был и кому бы ни попадал в руки, вино мимо рта ни у кого не проливалось. Всем буйным головушкам нужно было потешить душу после праведного боя. Только предводителям не терпелось уйти с пиршества. Дома их ждали пленницы-красавицы. Наконец настал долгожданный час…

Хмельной и довольный собой Аскольд вошёл в свою одрину, глянул на пленницу, крепко сжал её в объятиях и уложил её, покорную, смешливую, в свою широкую постель… Наутро же, проснувшись, долго смотрел он на спящую красавицу мадьярку, пытаясь понять: зачем же она лицо своё открыла ему, своему поработителю? Она открыла глаза, и нежная улыбка тотчас появилась на пухлых губах её. Аскольд наклонился над ней и задал тот вопрос, который так мучил его. Она ещё шире улыбнулась ему, силясь по интонации его голоса понять то, о чём он говорил.

– А-а!
– досадливо протянул Аскольд и начал тут же обучать её. Он поцеловал точёный прямой нос и сказал: - Это нос. Повтори!

Мадьярка засмеялась и повторила:

– Нос!

– Молодец!
– похвалил её Аскольд и довольный поцеловал её в пухлые, яркие губы.
– Это губы!
– медленно и старательно выговорил он, наблюдая за её сосредоточенным лицом.

– Гу-бы, - повторила она и снова засмеялась, с интересом ожидая продолжения игры.

Волох поцеловал её в прекрасный белый высокий лоб и восторженно сказал:

– Это лоб! Повтори!

Мадьярка справилась и с этим заданием, счастливо улыбаясь. Она тоже любовалась черноволосым предводителем варягов-россов, но боялась быть откровенно сметливой с ним. А он взял в ладони её разгорячённое лицо, посмотрел в её огромные черные очи и тихо, но властно проговорил:

– Это лицо! Повтори!

Она так же тихо, как он, повторила:

– Ли-цо!

– Молодец!
– улыбнувшись, похвалил её Аскольд и поцеловал в щеку.
– Всё поняла?
– и, указывая на себя пальцем, проговорил: - Я - Ас-кольд!

– Ас-кольд!
– с гордостью повторила она и, подтянувшись на руках, быстро и нежно поцеловала его в губы.

Аскольд улыбнулся, но пригрозил ей пальцем.

– Погоди!
– ласково прошептал он.
– А ты кто?
– спросил он, тыча пальцем ей в грудь.

Она поняла вопрос и медленно, по складам произнесла:

– Я - Э-кий-я.

Он вслушался в звуки её имени и, словно пропев неведомую волшебную мелодию, повторил:

– Экийя! Мадьярка Экийя! Красавица Экийя! Я тебя полюбил, Экийя! счастливо прошептал Аскольд и крепко обнял её.
– Если ты и дальше будешь такой же смышлёной, то, пожалуй, я сделаю тебя своей семьяницей!
– медленно проговорил он, целуя и гладя её длинные волосы и заглядывая в пытливо обращённые на него тёмные глаза. Одному богу известно как, но Экийя всё поняла и жадно приникла губами к губам своего завоевателя.

А два дня спустя после пира Аскольд приказал отправить обоз в Новгород.

– Пусть порадуется дарам князь рарогов, - заявил волох и, глянув на Дира, беззлобно добавил: - Да, может, заодно и здоровье укрепит!
– Он хохотнул и хлопнул своего сподвижника по плечу.

Дир нахмурился, почуяв тайный прицел Аскольдовой затеи, но, как всегда, смолчал.

Тяжко призадумался Рюрик, приняв дары от Аскольда. Да, слышал, мадьяров разбил и на годы потушил пожарища от их набегов. Да, слышал, красавицу жену в бою взял себе. Да, слышал, полоцкая земля в своих пределах расширилась, а дружина земли той словно особой пищей вскормлена: бойка, дружна и непобедима. "Всё ведаю о непокорном, - хмуро рассуждал Рюрик, вспоминая черноголового волоха.
– Всё чую… Но куда клонит он?
– спрашивал самого себя князь, и сам отвечал себе: - Путь очистил от степняков до самого Днепра. Торговлю ведёт оживлённую… пока с соседями, а потом… с греками?!"

Рюрик тяжело встал и тут же закашлялся: осиротел он здесь, в Новгороде новом. Осиротел… Разослал людей своих по разным краям земли словенской, растерял боевой дух дружины, бережёт покой Волхова и Ильменя, а как дальше жить - не ведает… К покою не привык, а сам задираться не умеет. Защищаться учил его всю жизнь отец… "Защищаться! Вот и защитился. А дале что? Беречь покой? Попробуй убедить в этом здоровых, сильных дружинников! Вон как загорелись у них глаза, когда раздавали им Аскольдовы дары. И каких только мыслей и чувств не разбужено было в их душах этими дарами. Дары!.. И с чего это так расщедрился Аскольд…" - И вдруг Рюрик понял, почему волох это сделал. Князь ходил по тёмным коридорам своего большого дома и старался дать своим горячим думам добрый ход, но у него это плохо получалось. "Нужны твёрдость духа и вера… вера; в необходимость дел своих, - зло шептал князь и угрюмо сознавался себе: - а веры нет… Нет! Ну что делать, если её нет! Всяко пробовал убедить себя, что назад пути нет… нет! А вперёд… есть?! беспощадно спросил он себя.
– Вспомни! Обещал Аскольду уйти в лес, дружину распустить! Забыл?
– зло издевался он над собой.
– Вот нет сил вести дружину на разбой, а ты в лес не уходишь!..
– Рюрик стучал кулаком по стене и заходился кашлем.
– Трус!
– беспощадно ругал он себя.
– Но я не хочу, не хочу умирать!
– стонал он.- Я люблю Эфанду… Эфанда! Эфанда!" - звал он жену, ища у неё поддержки и утешения.