Послов словно прорвало.

– Всё это мы понимаем, - узрив хитрость новгородского посадника, хмуро проговорил Полгода.
– Но мы сами их позвали! Сами дали им дела управительские и суд над злодеями, а кровь пролилась, и мы, яко дети малые, руками разводим, ничего сделать не можем!
– перешёл на крик посол, тяжело дыша: ярость требовала выхода, и он не всегда успевал подбирать нужные слова.
– Хитрим, тёмную душу в лисью шкуру заворачиваем! Да разве так мы когда-нибудь прекратим разбой!
– Полюда кинул злой взгляд на посадника и подождал, что скажет тот в ответ.

Гостомысл молчал. Он без удивления слушал своего посла и ждал, когда тот выскажет все. "Ну, глаголь-глаголь. Я послушаю. Дела вершить всё одно буду по-своему", - думал он, глядя на именитого словенина.

Полюда понял, о чём про себя подумал новгородский посадник, но отступать не захотел:

– Менять пора древние обычаи! Они хороши были для тесной общины! горячо проговорил он и посмотрел на Домослава. Тот промолчал.
– Теперь живём объединённым племенным союзом, большой страной, старыми порядками не обойдёшься.
– Полюда перевёл возбуждённый взор на Гостомысла.

– Вот и начните!
– сердито, но явно подыгрывая самому себе, прокричал ему Гостомысл.
– Придумай новый порядок и доведи его до всех людей! напевно, как гусляр-сказитель, проговорил он и при этом выразительно глянул и на второго посла.

– Начну!
– сорвался опять на крик Полюда.
– Но прежде я приведу тебе человека, который трижды укажет на Вадима, - неожиданно объявил он.

Гостомысл вскочил.

– Зачем тебе сие надо?!
– загремел он, но тут же замолчал. Он подошёл к послу, ласково заглянул ему в глаза и тихо спросил: - Ты что, хочешь дальнейшего кровопролития? Полюдушка, да ты же первый устал от него, - уже примирительно сказал Гостомысл и положил руку на плечо словенина, миролюбиво погладив его.

– Кровопролитие кровопролитию рознь!
– угрюмо возразил Полюда, скинув руку посадника со своего плеча.
– Ты ныне видишь малое, а я зрю крупное!

Гостомысл покачал головой, отошёл от посла и встал, прислонившись спиной к тёплому боку печки. "Боги! И когда эти старцы будут мудрыми? Мыслят, яко дети!" - безнадёжно подумал новгородский правитель и нахмурился.

– Ты когда был последний раз в Ладоге?
– упрямо спросил его Полюда, наблюдая за переменчивым настроением Гостомысла.
– Боишься туда нос показывать!
– закричал он опять и встал. Медленными, тяжёлыми шагами он пошёл на посадника, чтобы напомнить ему кое-что, известное им одним.

Но посадник не дрогнул.

– Знаю!
– топнул ногой Гостомысл и не дал послу договорить.
– Всё ведаю, хоть и не бываю там. Ну и что?!
– уже тише спросил он и взглядом приказал Полюде остановиться. Тот, верный своей выучке, встал.
– Главная наша опора - наши враги!
– торжествующе бросил Гостомысл в недоумённые лица послов, с удовольствием прижимаясь к тёплой печке; он даже закрыл на мгновение глаза.
– Пусть строят себе на забаву свою крепость!
– лениво проговорил Гостомысл, хитро поглядев на Полюду и Домослава.
– Ныне построят, а завтра… воевать норманнов пойдут, - так же лениво закончил он и уже в душе начал радоваться: "Ну, вот и вся ярость…"

– А пойдут ли?
– усмехнулся недоброй улыбкой молчавший до сих пор Домослав. Он видел всю игру Гостомысла, чуял слабость доводов Полюды, но… кто мог поручиться за действия рарогов?

– Ну, ежели далеко не пойдоше, то к ним приидоше, - засмеялся Гостомысл, явно не желая разговаривать с послами всерьёз.

– И не жаль тебе ни земли своей, ни людей своих, новгородский посадник, - ужаснулся Домослав.
– А я-то думал, ты - человек, а ты яко зверь лютый!
– Старый Словении встал. Безысходность дум его сказалась во всем: в осанке, во взгляде, который он бросил на посадника.

– Будешь зверем!
– закричал опять Гостомысл, на мгновение забыв о своей роли.
– Ты сядь на моё место и по всей правде разбери всех! Давно бы в лешака обратился!
– Он отошёл от печки, приблизился к послам и, шумно вздохнув, тяжело пояснил: - Ведь у каждого своя правда! Своя!

Домослав с Полюдой недоумённо посмотрели друг на друга.

– Ну, прийдоше они по зову нашему, так не ловчись, не скрывай того, что ведаешь, - вдруг по-стариковски проворчал Гостомысл, оглядев послов, и зло докричал, будто спохватившись: - Ведь чують, что одною дружиною никакого врага не одолеють: всё равно пойдут за ополчением! А ополчение кто кликать станет? Я! Ты! И ты!
– Гостомысл вошёл снова в игру и уже свободно, широкими жестами тыкал пальцем то в одного, то в другого советника.
– А что мы сказывать будем ополченцам?
– бодро спрашивал он, чувствуя свой верх: Идите под главу варягов, которые токмо себя лелеють?.. Молчите? торжествующе подвёл он итог беседе и оглядел поникших послов.

Домослав с Полюдой молча отступили: отвечать было нечем.

– Боги! Как сладка дума о старости! Скорее бы Яга кого-нибудь за мной прислала!
– тихо воскликнул семидесятилетний Полгода, тяжело встал и, не глядя на хозяина, первым покинул дом Гостомысла.

Старый Домослав чуть помедлил, слегка поклонился Гостомыслу и молча вышел вслед за давнишним другом…

Ровно год прошёл после тех мрачных событий, которые поселили в душе одних злое размышление, у других - затаённую хмурость, а у третьих открытое противодействие. Расширенная и хорошо укреплённая Ладожская крепость, возведённая Рюриком всего лишь за год, вызывала и гнев, и удивление, и восхищение, но никто из ильменских правителей не решался что-либо открыто молвить варяжскому князю по поводу её появления.