Заур явно нервничал. Ему ужасно не нравилось, что Неймат вмешался в разговор и отвлек внимание Тахмины. Он сказал:

— Я никогда не вижу снов, ни разу в жизни еще не видел…

— Что ты говоришь? Не может быть! Никогда не поверю! — воскликнула Тахмина.

— Честное слово. Я даже не знаю, что это значит — видеть сон.

Заур был очень молод, совсем мальчишка, и Неймат понимал, что этим странным, на все сто процентов выдуманным признанием он хочет вернуть внимание собеседницы.

— У меня был друг, — сказал Неймат, — который говорил, что люди, не видящие снов, похожи на Австрию или Швейцарию.

Тахмина вопросительно на него посмотрела. Снова он заинтересовал ее. Заур спросил чересчур резко:

— Почему именно Австрия, Швейцария, а не, допустим, Камбоджа?

— Камбоджа? — повторил Неймат и попытался представить себе карту. — Не помню, есть ли у нее морская граница. Он говорил об Австрии и Швейцарии, потому что эти страны не имеют выхода к морю. Он считал, что люди, лишенные способности видеть сны, похожи на страны без моря. Австрия, Швейцария… Какие еще страны не имеют выхода к морю?

— A-а, вот оно что… — протянула Тахмина.

Замолчали. Заур достал из кармана расческу и нервозно стал причесываться.

— Ну, хорошо, — сказал Неймат, — извините, я помешал вашей беседе. — «Интересно, она весь день будет ходить так, расстегнутая?» — подумал он, отошел, затем, не удержавшись, обернулся и снова посмотрел на Тахмину. — Если вдруг случайно во сне попаду в Ригу, непременно тебя там найду.

Мелкие ровные зубы — как зерна кукурузы…

«А все-таки интересно: неужели действительно между Тахминой и Дадашем что-то есть? Дадаш и Тахмина! Ну и ну! Да нет, не верю, болтовня… Но с другой стороны… Дадашу тоже палец в рот не клади. Помню, какие номера он откалывал в прошлом году в Ташкенте на конференции…» Неймат представил себе Дадаша и Тахмину рядом. Толстое брюхо Дадаша, лысую голову, нос шишкой… И длинные ноги Тахмины, обнаженные прекрасные руки… «Не может быть! Да и Тахмина, говорят, не очень-то лестно отзывается о своем начальнике».

Неймат вернулся в отдел. Футбольные страсти утихли. Все работали опустив головы. Похоже, что Дадаш не собирается продолжать вчерашний разговор.

«Начать самому? Нет. Не годится. Но если я промолчу, он и не вспомнит. Может, намекнуть как-нибудь? Но как? Э, да что я раздумываю?!»

— Дадаш-муаллим, — сказал он, — вы помните, мы вчера говорили о договоре? — И тут же почувствовал, как все в комнате навострили уши.

Дадаш поднял голову:

— Да, да, конечно. Яхья, скажи, пожалуйста, Тахмине, пусть оформит договор.

Вошла Тахмина. Пуговицы были застегнуты. Интересно, ей Заур подсказал? Она достала из ящика бланк и начала заполнять: имя, отчество, адрес…

— По какой ставке?

Неймат вдруг с удивлением отметил, что до сих пор не слышал, чтобы Тахмина обращалась к Дадашу по имени. Ни «Дадаш-муаллим», ни просто «Дадаш». Сколько он ни старался, не мог ничего вспомнить. Кажется, Тахмина всегда говорила с шефом в какой-то безличной форме…

Стало очень тихо. И Курбан, и Яхья, и Джумшуд были заняты делом. Но Неймат знал, что они ловят каждый звук.

Неймат думал: «Минимум шестьдесят, максимум сто пятьдесят. Интересно, сколько же: восемьдесят, сто или сто двадцать?»

Дадаш сказал:

— Сто двадцать, работа серьезная.

Тахмина написала.

— Подпиши.

Неймат расписался. Дадаш тоже.

— Почему ты написала сто двадцать? — воскликнул он. — Я же сказал — сто!

Это была традиционная шутка Дадаша. Все рассмеялись.

— Что поделаешь, расписались, — вздохнул Дадаш. — Грех на Тахмине. Сказанного не сотрешь.

Когда Дадаш сказал это, у Неймата, как искра, промелькнуло воспоминание — слова, сказанные тещей в роддоме.

— Большое спасибо, — сказал Неймат, — очень вам благодарен, Дадаш-муаллим.

— Напиши заявление на аванс, я дам вместе с договором на подпись директору.

Забрав документы, Дадаш вышел из комнаты.

Яхья поднял голову.

— Повезло тебе, — сказал он.

— Человек сам кузнец своего счастья, — отметил Джумшуд.

Курбан ничего не сказал. Сидел насупившись. Неймат знал, что на душе у него кошки скребут.

Вернулся Дадаш.

— Ну, теперь иди на поклон к Сафтару.

Дядя Сафтар был главным бухгалтером.

— Нет, нет, денег сейчас нет. Ни копейки.

— А когда будут?

— Через десять дней.

Не было еще такого случая, чтобы Сафтар дал кому-нибудь деньги сразу.

Но если он сказал — через десять дней, то ровно через десять дней можно было спокойно прийти и получить деньги. Он был хозяином своего слова.

— Можешь мне поверить, если б были, я бы тебе не отказал. Только что заходил Дадаш. Послезавтра он едет в Ригу. И ему я сказал то же: нет денег. Вышлю ему туда.