Трамвай был пуст. Свет почему-то не горел. В громыхающем по рельсам вагоне были только Неймат и отражающиеся в окнах звезды. В переднем вагоне кондуктор флиртовала с водителем. Они были увлечены, им ни до кого не было дела.

В воздухе стоял запах весны. Запах весенней ночи тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.

Вдруг Неймата пронзила острая мысль: он влюблен в Сурею. Это открытие испугало его. Ведь он понимал, знал, что это зряшная, безнадежная любовь.

Трамвай подскакивал на рельсах, в окнах вздрагивали звезды…

В эту ночь он не пошел в свою тесную каморку. До утра шатался по улицам. И до утра с ним была Сурея.

О боже! Как будто все это было вчера. Или тысячу лет назад. Теперь, через десять лет, думая об этой неповторимой мартовской ночи, Неймат улыбался.

Жизнь полна неожиданностей. Если бы десять лет назад, в ту весеннюю ночь, Неймату показали вот этот, сегодняшний день его жизни — 5 июня 1965 года, — он бы не поверил.

Все домашние мелкие детали нынешнего утра: пробуждение от голоса Суреи, завтрак с ней, прощание перед уходом — все это десять лет назад показалось бы Неймату несбыточной грезой.

Так же, как он не может представить себе сегодня, что с ним будет через десять лет. Он перебрал в памяти свои самые заветные желания, все, что он прятал в глубине души, в осуществление чего никогда не верил. Вспомнил, улыбнулся, подумал: «Неужели наступит время, когда и это все будет привычным, повседневным? Невозможно! Однако если бы десять лет назад мне рассказали мой сегодняшний день, разве бы я поверил? Нет! Так, может… Все может случиться. Все, что я гоню от себя, прячу в глубине, все, о чем не решаюсь даже думать, однажды — через пять, десять, пятнадцать лет — может стать моей жизнью».

Но эта мысль его не обрадовала. Потому что за ней пришло мрачное предположение. Может быть, когда все это станет правдой, реальностью, жизнью, оно превратится в такую же обыденщину, как этот день?

…Однажды, когда Неймат, как обычно, пришел заниматься с девочками, он увидел входную дверь раскрытой настежь. Входили и выходили соседи, родственники, знакомые и незнакомые. В передней он заметил старшую сестру Суреи Алию и обратил внимание на ее одежду — какой-то торопливый траур: на голове черный платок, а платье пестрое. Потом — на ее лицо: глаза распухшие, красные от слез, а губы накрашены…

В этот день Асад умер от разрыва сердца на работе…

Семь дней Неймат приходил неизменно.

Вечером седьмого дня, когда все разошлись, Сурея обратилась к Неймату:

— Знаете, все это время не до того нам было. Но теперь пора уж браться за дело. Кармен и так еле-еле тянется, а за эти дни, наверное, здорово отстала. Завтра начинайте уроки, и прошу, пожалуйста, требуйте построже.

Через два месяца Неймат робко подошел к Сурее.

— Сурея-ханум… — смущенно начал он. Давно уже хотел он это сказать, но не знал — как. — Вы знаете, Сурея-ханум, я так привык к вам, к вашей семье. Я хотел сказать, что мне, мне… не надо платить. Я буду заниматься просто так.

Сурея улыбнулась:

— Да что вы, Неймат! И не думайте. Я обижусь на вас. Очень.

Летом Сурея никуда не поехала. Отметили годовщину смерти Асада. Однажды осенним вечером речь зашла о новом фильме. Сурея сказала, что уж и не вспомнит, когда в последний раз была в кино. Назавтра Неймат купил четыре билета в кинотеатр «Бахар». Кармен и Джильда уговорили Сурею. В фильме молодые влюбленные, преодолевая бесчисленные препятствия и козни родителей, в конце концов соединяются. Сурея много смеялась. Когда выходили из кино, Неймату показалось, что она помолодела.

Иногда они выбирались в кино, ходили гулять. Как-то совершили морскую прогулку.

Так прошла осень. Однажды ночью выпал первый, мягкий снег.

Неймат не мог больше ходить в рваных туфлях. Купил себе новые, а на пальто денег не хватило. «Ничего, — решил он, — старый друг пиджак выдержит как-нибудь и эту зиму».

Однажды после уроков Сурея протянула ему большой сверток. «Откройте дома», — сказала она. У Неймата не хватило терпения, он развернул его на лестнице. Тотчас возвратился: «Вы меня обижаете. Как вам не совестно». Он и вправду был сильно смущен.

После долгих объяснений и споров Сурея уломала его. Домой Неймат пошел в новом пальто.

В один такой же зимний день, тоже после уроков, Сурея сказала:

— Останьтесь, пообедайте с нами, я сделала долму.

Уйти сразу после обеда было неудобно. Стали разговаривать. Девочки отправились спать.

Неймат не любил рассказывать о себе. Может быть, и не умел. Но тут незаметно для себя выложил ей все, почти всю свою жизнь.

Вдруг Неймат посмотрел на часы: половина первого. Он никогда не засиживался так поздно. Хотел встать — и тут увидел глаза Суреи. Как он не замечал? Глаза были полны слез. И по щекам текли две слезинки. Неймат совсем растерялся. Он не знал, что делать, как ее успокоить, какими словами утешить. Увидев его волнение, Сурея достала маленький обвязанный платочек, вытерла слезы, попыталась улыбнуться.