— Ничего, — затем она поправилась:— Я наступила на куст, — сказала она. — Он был покрыт колючками, и я расцарапала ноги. — Она посмотрела вниз. — Не знаю даже, где я потеряла сандалии.

— И больше ничего? — Он затаил дыхание, пока она отрицательно качала головой. — Слава Богу!

Его план сработал. Другое тонкое преимущество, которым они владели, подарило им необходимый кинжал. Искать его было безнадежно, но Дераи нашла его. Она нашла нож, следуя его мысленным указаниям. Он доверился ее телепатической способности, чтобы решить эту проблему. Но это было не так легко.

— Эрл! — Она посмотрела ему в лицо, вытянувшееся от концентрации мысли и преследуемый страхом, что он напрасно тратит свое время, что она уже умерла. Кровавое пятно на его правой руке. Не его кровь, подумала она в приливе благодарности; он не был ранен. Красное бешенство, которое она почувствовала, должно быть, имело место, когда он отбил атаку. — Это так нелегко, — сказала она, легонько касаясь его лица. — Сидеть, ничего не делать, только думать. Сконцентрироваться так, как ты.

— Нет, — сказал он, — это нелегко.

— Ты пошел сюда вслед за мною, — сказала она. — Почему? — Это был глупый вопрос. Она знала, почему. — Эрл, дорогой мой. Я люблю тебя. Я люблю тебя!

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты тоже любишь меня, — сказала девушка. — Я знаю это. Я знала об этом все время, но…

— Ты пыталась спасти меня, — сказал он, — я понимаю. Здесь нет необходимости говорить об этом снова. Но ты все еще сомневаешься во мне?

Ее руки, ее губы ответили ему.

— Стоп! — Они нашли друг друга и не больше. Им предстояло путешествие к дальним воротам, потерянное время требовалось наверстать. Он внимательно оглядел ее: она походила на ребенка с серебристыми волосами, в порванной и запачканной комбинации с босыми и поцарапанными ногами. Ни дать ни взять ребенок из рабочих трущоб. Было трудно вспомнить, что она наследница огромного богатства и власти. Очень трудно. Он предпочитал думать о ней так, как она виделась ему в этот момент: молодая, слабая, нуждающаяся в его защите.

Нуждающаяся в его силе, как он нуждается в ее способностях.

— Мы можем победить, — сказал он. — Мы можем выбраться из этой передряги, мы должны пройти весь путь вместе. Подумай, — попросил он, — ты сможешь определить расстояние до источника звук, который ты слышишь?

— Иногда это у меня получается, — призналась она. — Чем сильнее голос, тем он ближе. Средний ум — я теряюсь.

Естественно, не существует слов, чтобы описать явления телепатии. Но «голоса» сослужат им службу.

— Ты будешь вести меня, — сказал он ей. — Я понесу тебя на плечах. Ты будешь слушать все, что походит на угрозу. Если услышишь что— нибудь, немедленно говори мне. Не пытайся убеждаться. Если хоть малейшая опасность — сразу говори. Понятно?

Она медленно кивнула.

— Ты сможешь назвать различие между, скажем, овощами и человеком?

— Овощи не мыслят, — сказала она. — Это именно так.

— А насекомые?

Она передернула плечами.

— Нет слов. Только холодная жестокость.

— Хорошо, — сказал он, решившись. — Концентрируйся на людях. Когда услышишь хоть одного — сразу давай мне знать. Взбирайся. — Он подождал, чтобы она поднялась ему на плечи, спустив ноги по обеим сторонам от головы. — Села?

Она обхватила его волосы.

— Да, Эрл.

— Тогда покрепче держись.

С ножом в руках он побежал к дальним воротам.

Дальние ворота походили на входные как две капли воды и занимали тридцать футов стены, сложенной из колючего камня, — огромный портал, гильотина, готовая разрезать любого. Над ними горела огромная цифра четыре. Почему? Четверо уже прибыли? Осталось только четыре места? Дюмарест остановился, поудобнее перехватив свою ношу. Торопиться теперь означало бы самоубийство. Мужчины, должно быть, прячутся, поджидают запоздавших из своей группы, чтобы совместно перебить тех, кто пришел первым.

Он встряхнул девушку, лежавшую у него на руках.

— Дераи!

Она покачивалась, вся как воск, синяк на виске выделялся лиловым цветом на белой коже. Его лицо посуровело, когда он увидел его. Камень, брошенный кем-то, чуть не убил Дераи. Сидя у него на плечах, она представляла соблазнительную мишень и поздно распознала опасность. Последние три часа Дюмарест нес ее на руках, бежал, в одиночку принюхиваясь к опасности.

— Дераи!

Она застонала, слегка покачивая головой; поблизости никого не было видно. Он нахмурился и огляделся, стреляя взглядом и напрягая слух. Ничего. Но все это показалось ему подозрительным. Так близко от ворот должны быть слышны крадущиеся движения осторожных людей. Должны быть слышны возгласы, крики отчаяния или победы и, может быть, вопли умирающих. Молчание и спокойствие было неестественным.

Он боролся с желанием присесть и отдохнуть. Казалось, целую вечность он бежал и останавливался, уклонялся и кружил, уходил от опасности и атаковал, когда атака была неизбежной. Его тело горело и болело от усталости. Глаза казались полными песка и пыли и были ненадежны. Дюмарест и Дераи шли с хорошим временем. До самого инцидента с брошенным камнем они шли с хорошим временем. У него сжимались кулаки, когда он думал обо всем этом. Человек, бросивший камень, не имел больше камней. Но необходимость нести девушку мертвым грузом сильно замедлила его продвижение. Отсутствие ее телепатического сотрудничества еще более замедлило его продвижение.