— И не будет!

— Правильно. Не будет, — процедила Юки сквозь зубы, грохнув кулаком по столу. — Потому что присяжные видят правду, и им придется выбрать один из двух вердиктов: либо Джуни Мун виновна, либо она виновна как смертный грех.

«Стэнфорд-молл» был элитарным торговым комплексом под открытым небом, где на узких улочках стояли магазины, окруженные садиками. И что это были за магазины! «Нейман», и «Нордстром», и «Блумингдейл», и сливки торгового мира — бутики Армани, Бенеттона и Луи Вюттона.

Ястреб и Голубь сидели на скамейке у магазина «Поло», окруженного целым лесом фигурно стриженных деревьев в горшках. Аромат цветов смешивался с запахом кофе. Была суббота, и множество дорого и модно одетых покупателей гордо шли по узким пешеходным дорожкам мимо Ястреба с Голубем, раскачивая картонными пакетами на тесемках и восхищенно замирая у витрин Ральфа Лорена.

Видеокамерой размером с колоду карт Голубь снимал проходящих. Если его спросят, что он делает, Голубь ответит правду — ну полуправду, — что учится на отделении компьютерной науки и видеосъемки в Стэнфорде и снимает документальный фильм.

Разумеется, он умолчит о том, что они с Ястребом высматривают победителей, самых откормленных и свинских хрюшек сегодняшнего дня.

У них уже были на примете две пары соискателей.

На заднем стекле обеих машин были наклейки престижных колледжей — значит, реальные кандидаты. Выбор предстоял нелегкий, но когда Ястреб и Голубь определят победителя, то обязательно проследят за ним до дома.

Кто же из двух?

Обрюзгшие толстосумы, которые садятся сейчас в машину, нагруженные пакетами с вытисненными логотипами дизайнеров? Или пара постарше, более спортивного вида, броско и модно одетые, чинно гуляющие по улицам этого города чревоугодия с латте в руках?

Голубь просматривал отснятый материал, когда к ним подошел охранник, мужчина лет пятидесяти, в синей униформе с бейджем на нагрудном кармане, в фуражке, с пистолетом и огромным самомнением. Сейчас каждый охранник в форме мнит себя морским пехотинцем.

— Молодые люди, — приветливо начал он, — здесь нельзя фотографировать, вон табличка висит.

— Ой! — Голубь встал. При своих шести футах двух дюймах он оказался на полголовы выше охранника, и тот невольно отступил. — Это не фотографии, это кино. Документальный фильм, нам в институте задали. Я могу показать студенческое удостоверение.

— Мало ли что, студент. По соображениям безопасности, съемку здесь производить запрещено. Либо уберите камеру, либо вас выведут с территории.

— А чтоб тебя, коп недоделанный! — пробормотал Ястреб.

— Простите, сэр. — Голубь встал между своим товарищем и охранником. — Мы сейчас уйдем. — Но он с трудом сдерживал раздражение. Несколько часов наблюдения — и никаких победителей. — Мне надо отлить, — сказал он Ястребу.

Они зашли в мужской туалет. Голубь расстегнулся перед писсуаром. Когда он закончил, Ястреб вынул из кармана спичечный коробок, зажег три или четыре спички сразу и бросил в корзину с использованной бумагой.

Они уже шли по парковке, когда на шоссе послышался вой сирен. Парни сели в машину Голубя и смотрели, как красные машины останавливаются у Лягушачьего пруда, как пожарные проворно разворачивают шланги и бегут в торговый комплекс.

Сотни покупателей рекой текли из широких ворот.

— Люблю огонек! — сказал Ястреб.

— Есть пожар — и день, считай, удался, — поддержал его Голубь.

В час пик я ехала «домой» — в квартиру Джо, пробираясь по запруженному машинами шоссе, когда зазвонил мой сотовый. Я выдернула телефон из футляра на бедре и услышала, как Юки кричит в трубку:

— Линдси! Он меня преследует!

— Кто? Кто?

— Этот урод Джейсон Твилли!

— Так, успокойся и объясни толком, что значит «преследует».

Я резко вывернула руль на перекрестке Таунсенд и Седьмой. Если повернуть направо, дорога приведет прямо к моему бывшему дому на Хилл-стрит, и сейчас мне казалось, что я плыву против течения.

Голос Юки звучал пронзительно.

— Преследует — означает, ходит по пятам, куда я, туда и он. Десять минут назад Твилли оказался на пассажирском сиденье моей машины!

— Сломал замок твоей «акуры», что ли?

— Не знаю. Я ее, по-моему, не закрыла. Я тащила пятьдесят фунтов…

Сигнал сотового пропал. Я нетерпеливо нажала скоростной набор, получила исходящее сообщение о том, что Юки снова в сети, отсоединилась и набрала снова.

— Пятьдесят фунтов чего?! — крикнула я, перекрывая трескучие помехи.