Подошёл Серёга, приглаживая торчащие волосы и удивлённо уставился на разбушевавшуюся жену. Товарищ бросил на меня быстрый взгляд и потупился. А, говнюк, попался!

— Ну и чего ты голос повышаешь? — начал он.

— А ты, вообще — заткнись! — Рита толкнула его в плечо, — пошли, пора выбираться отсюда.

И опять, никаких возражений. Провинившиеся шалуны переглянулись и затопали следом за решительно шагающей женщиной. Вера задержалась и несмело взяла меня за палец.

— Чего это с ней? — неуверенно спросила она, — какая-то она не такая. Мне аж страшно стало, когда она закричала…

— Радость моя, — улыбаясь, я отлепил её ладошку, — во всяком совете есть своё здравое зерно. Помолчи, будь так любезна, а то смотри — тебя могут и покусать.

Вера нахохлилась и отстала. Так мы и шли: впереди шагала Маргарита и её прямая спина, казалось, испускала искры раздражения; следом, втянув голову в плечи, семенил Сергей, время от времени оглядываясь на меня так, словно опасался ножа в спину; за товарищем следовал я, помахивая сорванной травинкой и замыкала вереницу насупившаяся Вера.

Лесок оказался ещё меньше утреннего, но живности в нём, как выяснилось, кишмя кишело. Огромные пёстрые птицы, напоминающие попугаев, перепархивали с ветки на ветку и обменивались пронзительными криками, похожими на безумную морзянку. Даже не знал, какие диковины водятся в наших лесах. Под деревьями, в густых зарослях, кто-то небольшой, непрерывно шелестел, хрустел и тихо чавкал. От недосыпания, временами, чудилось и вовсе непотребное: лохматое, точно мочалка, лениво передвигалось на задних лапах и негромко ворчало совершенно человеческим голосом.

Хорошо, что это наркоманский рай быстро остался за спиной, иначе я бы начал опасаться за состояние своего рассудка. Дорога, выбежав из леса, разветвлялась: основная ветка огибала приземистый холм, а тонкая тропка, петляя между пышными кустами огромных красных цветов, взбиралась на вершину, останавливаясь у дверей домика, как две капли воды похожего, на виденный нами предыдущей ночью. Вот только ограда здесь была не из металлической сетки, а из переплетённых прутьев, с пасторальными горшками, оседлавшими колья.

Домик, с соломенной крышей, при свете дня, выглядел совершенно сказочно и в мире, где существовали подобные строения, как-то совершенно не представлялись едущие автомобили и люди, общающиеся по мобильным телефонам.

— Чего встали? — подтолкнул я, остолбеневшего Сергея и он, испуганно вздрогнув, обернулся, — давайте, давайте, ножками. Пусть местный дед Панас объясняет, куда нас занесло.

Красные бутоны совершенно одуряюще пахли всё время, пока мы поднимались вверх. Какие-то крошечные насекомые, безумно–розовой окраски, терпеливо исследовали алые лепестки, почему-то вызывая странные ассоциации с прочитанной в детстве Дюймовочкой. Я сорвал один из цветков и показав язык обескураженной Вере, воткнул его в чёрные волосы Маргариты. Серёга глухо заворчал, но тем всё и ограничилось, а Рита прищурилась и послала мне воздушный поцелуй. Товарищ, видимо в отместку, сорвал ещё один бутон, больно уколовшись о длинный шип куста и попытался преподнести его моей благоверной. Но та, лишь раздражённо вышибла несчастный цветок в пыль и злобно покосилась на меня.

— Дурдом какой-то, — пробормотала она, — ещё в зад ей вставь…

Марго повернула к Вере надменное лицо и моя жена тотчас попятилась назад, нервно поправляя изумрудные волосы, сбившиеся в некое подобие шапочки из мокрых водорослей. Кстати, а когда это они успели поменять свой цвет с тёмно–каштанового, на нежно–зелёный? О, и у Серёги тоже…

— Ребята, — сказал я, решив несколько разрядить обстановку, — похоже в речке, где вас угораздило искупаться, кто-то забыл бочку зелёнки.

— Иди в задницу! — огрызнулся мой товарищ, — ощупывая свою скудную поросль, — я же молчу, как некоторые причёски в чернила окунают. Помылись бы, а то голова аж лоснится.

Рита толкнула скрипнувшую калитку и мы вошли во двор. Хм, даже покосившаяся поленница на месте — кто-то клонирует домики? Сергей и Вера направились прямиком к деревянному крыльцу, украшенному изображениями пёстрых птиц, а Маргарита задержалась перед россыпью гороха. Кто-то, видимо, не заметил дырки в мешке и потерял…Вот: сто пятьдесят семь горошин.

— Ровно сто пятьдесят семь, — констатировала Марго, поправляя цветок в волосах, — не смогла удержаться.

— Чувствуется бухгалтер, — ухмыльнулся я, — даже на отдыхе отдаётся любимому делу, без остатка.

Дверь домика распахнулась и наружу, как чёртик из табакерки, выскочил…Нет, ну и дед тот же самый! Только теперь в красной рубахе, с распахнутым воротом и полосатыми штанами, заправленными в высокие сапоги. Мне показалось, будто я увидел нечто лохматое, размером с кошку, пепельного цвета, скользнувшее из-под ног хозяина в сумрак дома.

— Здравствуйте, гости дорогие! — старик гостеприимно развёл руками, словно собирался нас всех обнять, — добро пожаловать! Устали, небось, после такой то дороги. Путь то был, ничего себе! Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя, как дом…Гх–х…