– Благослови, Господь, пожирающих дары твои! – прошептала девушка и принялась за еду. Ростислав благовоспитанно налегал напротив.

– Кофе будешь? – спросил он, промокая салфеткой губы. Инга подняла на него глаза. Содержимое его заказа успело перекочевать к нему в желудок прежде, чем она успела покончить с желе.

Сиротливо стояли три пустые бутылки на 0,33 литра, блестела очищенная хлебным мякишем салатница, да горько плакала тарелка, на которой пятнадцать минут назад располагался чемпион среди бифштексов в самом тяжелом весе. Зато заметно повеселевший Ростислав благодушно рассматривал девушку, робко уплетающую свой первый в жизни полноценно-роскошный обед.

– Ну чего ты так пялишься, – промурлыкал он, – во мне больше двух метров росту и раза в два поболее весу, чем в тебе. Так неужто я должен на птичьей норме сидеть? Страшно, Маугли?

– Прости! – Инга покраснела. Она ни к селу ни к городу вдруг вспомнила разговор, состоявшийся в их комнате пару дней тому назад.

К ним в поисках опохмельного пива забрела одна из старшекурсниц из «двойки» – общаги, расположенной рядом с их «пятеркой».

– Запомните, бабы! – авторитетно поучала их умудренная опытом «сестричка». – Какой у мужика аппетит за столом, такой и в постели. Еще пиво есть?

– Эй, ты где? – донесся до нее голос Каманина. – Перестань скрести ложкой пустую розетку. Если хочешь еще мороженого, то сейчас закажем!

– Извини, – повторилась девушка, – просто задумалась. Все так необычно: музыка, вкусная еда, вообще... Спасибо, Ростик! Я так здорово еще никогда не сидела.

Каманин расплатился, они попрощались с официанткой, получив приглашение приходить еще, и вышли на улицу. Было начало пятого вечера.

– Интересно, – вдруг произнесла Инга, – во что тебе обошелся этот, с позволения сказать, обед?

– Смешная сумма – семь рублей, – тоном Остапа Бендера произнес Ростислав, – для меня, как для постоянного посетителя, скидка. Хотя скидку таким образом заполучить очень трудно. Признаюсь как на духу – я им починил СВЧ-комбайн. Вызов специалиста из ФРГ обошелся бы им гораздо дороже. У нас ведь пока гарантийных мастерских на импортную технику почти нет, а те, что есть, завалены заказами.

Нынче профессор Каманин проживал на престижной улице имени Пулихова, в роскошной пятикомнатной квартире. Перспективному профессору с видами на академика полагался отдельный кабинет, спальня, спальня для сына, спальня для близнецов, плюс теоретическая комната для домработницы. Итого пять комнат. Отдельно нужно сказать о кухне. Во времена всемирного «кукурузника», Никиты свет Сергеевича, считалось, что люди будущего (коммунизма) будут питаться в столовых, а на «куфню» забредать рано утром и поздно вечером в поисках чайку. Посему максимально отводимое место под этот едва ли не самый важный уголок дома выражалось скромной цифрой, в шесть квадратных метров, на которых двум стоящим человекам и холодильнику приходилось весьма туговато и тесно, словно танкеру «Сиввайз Джайент» в Суэцком канале.

Опять-таки в целях экономии вертикальной канализации (так называемых стояков) рядом с кухней располагался санузел, создававший множество пикантных ситуаций. В то время, когда один человек на «куфне» совершал процесс принятия пищи внутрь, другой в санузле занимался делом таки совершенно обратным, причем второй старался не обращать внимание на чавканье, доносившееся с «куфни» через тонкую стенку, а первый этим самым чавканьем старался изо всех сил заглушить мощный саунд, доносившийся из санузла.

Элита подобных «удовольствий», разумеется, была лишена. Туалет, как и положено, располагался в самом конце коридора, недалеко от спален, а кухня (не «куфня») имела подобающий шестнадцатиметровый размер и позволяла, не напрягаясь, усесться за стол человекам десяти. Стол, естественно, стоял посредине, словно на американских буклетах. Вся квартира Каманиных имела «полезную площадь» в сто двадцать квадратных метров, тридцать из которых отводилось род зал (комнату для приема гостей).

Попавшей в первый раз в подобную квартирку Инге показалось, что она очутилась в повести Булгакова «Собачье сердце». Тем более увидев на двери бронзовую табличку с тисненой надписью: «Профессор Каманин Алексей Михайлович».

– Пэ... рэ... о... неужто пролетарий? – притворно удивилась она.

– Там после «о» идет пузатая двубокая дрянь! – раздался сзади мелодичный женский голос.

– Маша! – воскликнул Ростислав. – Ты откуда?

– К Гавронам ходила, Ватсон. Видишь, в шлепанцах я.

Парень полуобернулся к Инге и улыбнулся.

– Вот это и есть – Маша. Жена отца и королева нашей квартиры, естественно, вместе с кухней. А это, Маша, Инга – сокурсница. Прошу любить и жаловать.

– Давайте, молодежь, в квартиру проходите! – сделала Маша приглашающий жест. – Там разберемся.

– Маша, – уже в квартире спросила Инга, – а как вас по-отчеству?

– Для нее что по-отчеству, что по-матушке – одинаково!

Девушка недоуменно глянула на него.

– Нашей Марии нравится западный стиль общения. Можно называть Машей, но на «вы».

– Обращение «Мария Николаевна» мне в детском саду опротивело, – пояснила молодая женщина, широко улыбаясь. – «Николаевна» – слишком по-колхозному. Я ведь не бригадир в полеводческом летучем отряде номер три по скоростной уборке моркови...