Шрифт:
Я вернулся, пряча пистолет. Фицрой спросил понимающе:
– Пытался взлететь?
– С его-то задом? – спросил я. – Скорее, хотел зарыться.
Он внимательно посмотрел в мое потемневшее лицо.
– Не огорчайся. Военная необходимость.
– На войне, – ответил я со вздохом, – как на войне. Даже гражданских зачищают, а уж пособников… Николетта, вы можете идти?
– Да, – ответила она храбро.
– Жаль, – сказал Фицрой, – я надеялся вас понести.
– Бессовестный, – пошептала она с укором. – У меня есть жених. Я порядочная девушка!
Глава 4
Когда сбежали по лестнице на первый этаж, в просторном зале, а потом и в холле пришлось почти безостановочно стрелять в вырастающие в дверных проемах фигуры. Злость ожесточила так, что не чувствовал ни жалости, ни угрызения, когда вместе со стражниками выскочил и челядин, то первая пуля досталась ему.
Мое право убивать основано на незыблемом и священном праве защиты, когда убиваешь тех, кто старается убить тебя, и я стрелял холодно и расчетливо, помня только, что патроны считать не нужно, бей и круши, врага нужно уничтожать, повергать и вообще не позволять ему жить…
Со стороны распахнутого выхода во двор шум, топот, всполошенные крики, начал сбегаться народ.
Я сказал резко:
– Фицрой, выводи Николетту!.. Не сильно отставай.
– А ты не беги…
– Что, не успеваешь сдирать со стен трофеи?
Он сказал за спиной с пафосом:
– Как ты можешь такое говорить! При даме… Было бы что сдирать в этой глуши…
Из коридора выбежали двое, я подпустил их ближе и свалил двумя выстрелами в упор, а контрольными в затылки успокоил, чтобы не дергались так безобразно и не матерились при женщине благородных кровей.
Николетта испуганно взвизгнула:
– Ой, я туда не пойду.
– Я понесу! – сказал Фицрой.
– Нет-нет, – вскрикнула она. – Только мой жених может касаться моей… моих…
– Я только перенесу через труп, – предложил он.
– Нет-нет, – прошептала она трепетно, – я постараюсь сама… не наступать…
Я двигался впереди, некоторые выскочившие навстречу сразу же прячутся, несмотря на оголенные мечи в руках, а другие, хоть и с простыми дубинками, бросаются навстречу, дескать, впятером да не завалим двух лордиков?
Я стрелял и стрелял, чувствуя все сильнее разгорающуюся ярость. Выскочили во двор, Фицрой потащил Николетту вдоль стены в сторону конюшни, я прикрывал их и себя, стреляя во все, что движется, здесь все враги, а кто не виноват, пусть не высовывается.
В конюшне Фицрой, оставив Николетту дрожать и попискивать, ринулся выбирать коней. Наши стоят на виду, устало жуют овес, но Фицрой высмотрел пару крепких и свежих жеребцов, принадлежащих явно самому хозяину, ухватил два седла и ринулся к ним.
– Следи за дверьми! – крикнул он.
– Ха, – сказал я, – что нам двери…
Он оглянулся в беспокойстве.
– Ты что?
– Вон там за стеной бегут четверо, – сказал я.
Он переспросил с недоверием:
– Ты что, видишь сквозь доски?
– От них дурно пахнет, – объяснил я. – Не от досок, конечно.
С той стороны в самом деле в сторону распахнутых ворот конюшни, уже перейдя на шаг, осторожно пробираются четыре синеватые фигуры. Доски достаточно плотные и без щелей, это чтоб коней не продуло сквозняком, потому силуэты нечеткие, расплывчатые.
Я выстрелил трижды, двое опустились, цепляясь за стену, на землю. Еще двое замерли, держа мечи наготове. Я чувствовал их страх и жажду убивать, жестом велел Фицрою и Николетте не двигаться, тщательно прицелился, ориентируясь по неподвижным синим пятнам, дважды нажал на скобу.
Николетта слабо взвизгнула, в доске появились две круглые дыры, а на той стороне раздались стоны. Синие фигуры задергались, рухнули.
– Повезло, – ответил я скромно.
– Мы с тобой везучие, – подтвердил Фицрой. – Но мне повезло больше.
Я покосился на Николетту, что в страхе припала к нему горячим нежным телом, даже не замечает, по каким местам он ее оглаживает, успокаивая как бы по-дружески.
– Ты про коней не забывай, – напомнил я сварливо.
Он сказал с отвращением:
– Ну что за человек…
Я прикрывал вход, Фицрой торопливо седлал коней, подсадил Николетту, она отважно взяла в руки повод, а издали донесся конский топот, крики.
Через распахнутые ворота во двор с грохотом и шумом ворвалась целая лавина вооруженных людей. Половина тут же соскочила на землю и, прячась за укрытиями, выставила наружу окованные металлом дуги арбалетов, а всадники, пригибаясь за конскими шеями, с самым хищным видом кружили по двору, держа в руках уже оголенные клинки.