– Насчет не забыт, – сказал он, – это не важно, а вот насчет всем гадам… это хорошо! Я, когда вернусь в свои края, всем гадам не просто припомню… а даже очень припомню.

– У тебя есть цель, – сказал я с уважением, – благородная. И народу понятная.

В деревне меня вроде бы узнали, но все равно детвора разбежалась, а женщины укрылись в домах. Мужчины вышли навстречу, поспешно срывают шапки с голов и кланяются.

Я вошел в уже знакомый дом, по-хозяйски пнув ногой дверь. В дальней комнате сразу увидел распростертую на кровати Бдиллу, еще истощеннее, с запавшими глазами и мертвенно-бледным лицом.

За мной вошли ее муж и еще кто-то из его родни, остановились у порога. Я оглянулся, сказал повелительно:

– Служенье муз не терпит суеты. Подождите на улице. Лечение – это священнодействие, а не хи-хи. И даже не ха-ха.

Они нехотя вышли, я подошел ближе к постели.

– Привет, не спишь?

Бдилла медленно подняла веки, желтые и набрякшие. Глазные яблоки в полопавшихся кровавых жилках, взгляд не сразу отыскал меня, словно я перед нею порхаю в густом тумане, как легкомысленная бабочка, а не грозный глерд.

– Хозяин…

– Он самый, – сказал я. – Вот тебе лейгилст и еще какие-то корешки. Альвы передали. Говорят, они тебе даже важнее. Что с ними делать, знаешь? Варить, жарить, делать веник?

Ноздри ее заострившегося носа затрепетали, она глубоко вдохнула, закашлялась.

– Ну-ну, – сказал я. – Значит, это и есть он самый, лейгилст, уже вижу. Сама ты ни на что не годна, а руководить сможешь?

Она прошептала:

– Муж все сделает. Я подскажу. Но, хозяин…

Я выставил перед собой обе ладони.

– Никаких благодарностей. Мне это было нетрудно. А ты все-таки из моих как бы крестьян, хотя по статусу ты деревенская интеллигенция, за которой будущее… до некоторых нехороших реформ. Так что я и за тебя в ответе. Выздоравливай!.. Потом марш за работу.

Я повернулся и пошел к двери, но она проговорила слабым голосом:

– Погодите…

Я обернулся.

– Это мой долг!.. Не благодари.

Она дрожащей рукой протянула мне какой-то подозрительно увядший листок.

– А это… стоит сжевать вам, хозяин.

Я отшатнулся.

– Мне зачем?.. Я здоров, как заяц. Даже как два зайца.

– Человека это убьет, – прошептала она, – но если вы уцелели под светом трех лун и… еще живы, то это… укрепит. Чуть-чуть. Один листок. Два… нельзя, опасно. Три – смертельно…

С колебанием я взял листок, оглядел его. По идее, им невыгодно, чтобы умер их только что появившийся могучий защитник. С другой стороны, кто этих химер знает. Тем более в женском обличье.

Может быть, химере еще можно довериться, но если химера еще и женщина, это такая гремучая смесь…

– Знаешь ли, – сказал я, – как химера химере говорю, мне это как-то жевать не хочется. Не коза все-таки. Рассказывай, зачем это, мы же свои!.. Не хочешь? Ладно, прожую. Глотать не надо?

– Лучше проглотить, – посоветовала она, – так лучше…

– Кому лучше, – спросил я с подозрением, – вам или мне?

Она прошептала жалобно:

– Глерд…

Я посмотрел на нее пытливо. От нее веет теплом, что значит – в самом деле чувствует благодарность, но все-таки не просто химера, а химера-женщина, а кто их знает, вдруг да грызанет.

– Ладно, – сказал я, – рискну.

Разжевав листок, я ощутил некое жжение, язык защипало, уже чувствую, какое это адское зелье, с великим трудом заставил себя побыстрее проглотить.

Она смотрела с сочувствием, меня согнуло, я ухватился обеими ладонями за живот, куда из гортани провалился тяжелый огненный шар. Перед глазами все поплыло, в ушах раздался усиливающийся звон, а тот, в свою очередь, начал разламывать изнутри череп.

Чьи-то руки поддержали меня за плечи, я опустился на лавку и некоторое время сидел, слыша только адский вой в ушах и грохот в голове.

Я поднял тяжелую голову. Я снова наедине с Бдиллой, муж уже выскочил за дверь. Бдилла с тревогой, что-то в ее лице изменилось, вроде бы зрю в ней гораздо больше, чем видел раньше. Сейчас вот даже все ресницы могу пересчитать… нет, и так могу сказать точно, сколько их там.

И вообще, грохот в черепе стихает, а в теле прибывает мощи. Я сжал и разжал кулаки, чувствуя, что сейчас, пожалуй, смог бы раздавить мелкий камешек в песок.

Она пошарила под подушкой, я смотрел настороженно, хотя вряд ли достанет оттуда второй пистолет, и точно угадал: вытащила нечто мелкое, протянула вздрагивающую руку ко мне и медленно разжала кулак.