Утро и душевный покой настали для Тэйлор не скоро.

Дрю откинулся на кушетке и пил уже вторую чашку крепкого кофе в ожидании звонка в дверь. Вот-вот начнется веселье. Он долго готовился к вчерашнему телефонному звонку. Тэйлор, наверное, терпение потеряла. Он об этом знал, и она об этом знала. Зато она не знала, что Ной приготовился уложить ее нокаутом. У Ноя были на нее свои виды, у его папы — свои.

Ровно в восемь Тэйлор прибыла.

— Папа, она здесь! — объявил Ной, прохаживавшийся по прихожей. Когда он отворил дверь, то подождал, пока Тэйлор войдет внутрь, а потом заявил: — Я готов.

Быстро осмотрев его с ног до головы, Тэйлор спросила:

— Ты не думаешь, что тебе надо обуться, надеть пальто, а, может быть, и шапку?

Ной понизил голос до театрального шепота:

— Мне обязательно обувать сапожки?

— По правде говоря, я надеялась, что ты их обуешь. На улице все еще довольно слякотно. — Она распахнула черное шерстяное пальто и показала, что ее джинсы заправлены в высокие, чуть ли не до колен, сапоги на меху. — Я-то надела.

— Тогда, наверное, и мне следует надеть. — Он не возражал, но был явно разочарован.

Если бы на его месте был Майки или Джейсон, она бы приподняла любого из них, перевернула вверх ногами, встряхнула и рассмешила. Она бы рассказала им про кучу ужасных вещей, случающихся с мальчиками, не надевшими резиновых сапог. Однако интуиция ей подсказывала, что Ной еще не готов к столь близкому физическому контакту. У нее было предчувствие, что он таким вольным обращением с собой будет напуган, а не обрадован. От этой мысли ей стало грустно.

Тэйлор положила руку ему на плечо.

— Веселее, Ной! У Санта Клауса на ногах тоже сапожки.

— Но не из красной резины.

— Когда он был маленький, у него были такие, как у тебя, — произнесла она с такой уверенностью в голосе, словно все обязаны были знать, что Санта ребенком носил красные резиновые сапожки.

Чуть оживившись, Ной спросил:

— Честное слово?

— Честное слово. Ну, а где же папа?

— В гостиной. Пойду, обую сапоги. — Он повернулся и пошел вверх по лестнице в одних носках.

Когда мальчик ушел, Тэйлор просунула голову в гостиную и увидела там Дрю, уютно раскинувшего руки вдоль диванной спинки и гревшегося у камина. Волей-неволей она вынуждена была объективно оценить первое впечатление от встречи. Он явно тянул время, в ожидании чего-то или кого-то. И безусловно слышал весь их разговор.

Вместо накрахмаленной рубашки и галстука, на нем были джинсы и свитер объемной вязки с пестрым сине-кремовым рисунком. Обут он был в ковбойские сапоги, а лодыжка одной ноги покоилась на колене другой. Пораженная его непарадным видом, Тэйлор спросила:

— Разве ты не должен одеться для работы?

— В банк мне положено явиться несколько позднее, — заявил Дрю, хитро ухмыляясь.

А когда он отпил очередной глоток из керамической чашки, у нее перед глазами возник туман. Устройся он чуть поудобнее, — и хоть корни пускай. Теперь она забеспокоилась по-настоящему.

— Что значит «Несколько позднее»? — поинтересовалась она.

— Второго января.

В очередной раз все ее тщательно продуманные планы потерпели крах. Она вцепилась в концы белого кашне и стала его мять, точно это была шея Дрю. Потрясенно она повторила вслед за ним:

— Второго января?

— Вице-президент обходился без отца и меня почти целый месяц. — Не торопясь, Дрю переложил чашку из одной руки в другую, взяв ее за ободок. Потом поставил на кофейный столик и встал. — Думаю, он справится без меня еще пару недель, пока я не устрою Ноя в детский сад.

Смысл его слов стал медленно доходить до нее, преодолевая барьер непринятия. Если он не ходит на работу, значит, он ничем не связан и поедет сегодня вместе с ними! Скверно. В этом не было ничего хорошего.

Пренебрегая тем, что ее слова могут прозвучать грубо, Тэйлор спросила:

— Надеюсь, к тому времени, как мы вернемся, лампочки будут развешены.

— Боюсь, что нет. — Он наслаждался ситуацией. Стоял со слегка раздвинутыми ногами, зацепившись большими пальцами рук за задние карманы джинсов.

— Вот как? Ты куда-нибудь едешь? — осведомилась она, полагая, что у него на этот день могут быть свои планы.

— Да, в каком-то смысле еду, — подтвердил он и многозначительно посмотрел на нее.

— С нами, — договорила она за него, смирясь с неизбежностью.

— Верно. С тобой и Ноем. Мы поедем втроем. Вместе.

Втроем. Вместе. Тэйлор повторяла про себя эту фразу и рычала от злости. Они поедут вместе, будто одна семья. Мама, папа и Ной. Такого рода спектакля на последующие несколько дней она как раз и хотела избежать, ибо чувствовала себя весьма ранимой.