— Подожди, — оторопел Сергей. — Как выгнали? Какое они имеют право? За что?!

— Откуда я знаю, за что? Зачем я тебя попросила ее забрать? Никогда себе не прощу…

— Но что я сделал? — возмутился Гайдук. — Приехал, забрал, с вашей мымрой почти не ругался.

— Почти?! — Даша захлебнулась от гнева, закашлялась. — Эта змеюка Усич позвонила минуту назад, сказала, что в понедельник я могу ребенка не приводить. Ее ангельское терпение лопнуло, отвратительный ребенок, ничтожные родственники!.. Она обматерила нас…

— Прости, Серега, ты не виноват, — мрачно сообщил Петр, отобрав у жены трубку. — Но одна беда на другую накладывается, мочи нет уже терпеть. Давят на нас отовсюду. Гладышев снова приходил. В глаза смеялся. Говорил, что у меня один день остался. Хочет мирно решить вопрос, но если я не соглашусь, то будет побоище. Он уже не предлагает денег, представляешь? Просто отбирает бизнес — и наше счастье, если уцелеем. Еще и на дом наш покушается, сволочь! Нарисовал перспективу — мы с Дашей объявляемся врагами нации, провокаторами, сепаратистами, у которых по закону можно отобрать все имущество. Лизу отправят в детский дом, нас — в тюрьму по сфабрикованному обвинению. Не знаю, Серега, существуют ли такие законы, мы не юристы, но они это сделают, никто их не остановит. Ладно, не бери в голову. Мы уже на все согласны…

Он отключился, а у Сергея в голове пилили тоскливые скрипки. Не хотел он, чтобы с его приездом жизнь родных и близких летела в тартарары!

— Ну, ладно, твари! — злобно процедил отставной капитан, покосившись на плачущую маму, которая все поняла. — Война так война.

Он заперся в клоповнике, чтобы мама не слышала его разговор. Константин Гаевский отозвался на восьмом гудке — живой!

— Вновь знакомые голоса, — обрадовался он. — Ты где, дружище?

— В Новодиеве.

— Завидую.

— Так приезжай, отдохнем.

— Да в армии я. — Гаевский вздохнул. — Не поверишь, старина, но у властей Луганской республики теперь имеется своя армия. От Снежного мы отошли, но наци потрепали знатно. К сожалению, в моей роте шестеро «двухсотых» и четырнадцать «трехсотых». Ротация прошла, свежие силы выдвинулись, а мы сейчас в Луганске. Пара дней на отдых, доукомплектовать роту, и снова в бой.

— Костик, отпросись! — взмолился Сергей. — Двух дней будет достаточно. Вместе отдохнем на исторической родине. Один не справлюсь — не тот случай.

— Отпроситься? — Гаевский хмыкнул. — Я тут типа лекции посещаю, да? Ладно, рассказывай, в чем дело.

Гайдук лаконично изложил самую суть проблемы, в которую он загрузил ни в чем не повинных людей.

— Ты отформатировал Коряку? — изумился Гаевский. — Это нельзя назвать актом гуманизма. Но приятно слышать. Он давно уже напрашивался. Я в целом знаю ситуацию, Серега. У меня тут двое парней из Новодиева рядом сражаются. Они живописали, что у вас творится. От меня-то ты что хочешь?

— Приезжай, Константин. Один идиот — это мало, а два — уже грозная сила. Приезжай, устроим фашистам апокалипсис. Возьми краткосрочный отпуск. Скажи, что по семейным обстоятельствам…

— Вот дьявол!.. Тронул ты, чертяка, мою черствую душу. Ладно, Серега, ты прав, надо помочь. Поговорю с начальством, чтобы не считали меня дезертиром. Оружие добыть?

— Много, — заявил Сергей. — И разное.

— Хорошо, — деловито сказал Гаевский. — Поиграем немножко. Из Луганска, конечно, стволы не попру, самому бы выбраться, добуду на месте. Есть у меня парочка схронов под Калутиным. Ладно, — решился Гаевский. — Приеду. Но буду только завтра. Сам понимаешь, больше трехсот верст, повсюду украинские войска, СБУ, на дорогах проверки. Придется через Стаханов и Металлург пилить. Завтра утром звони, буду у дяди в Калутине. Улица Кленовая, дом четыре. Продержишься до утра?

— Продержусь, Костик, — воодушевился Гайдук. — Буду отстреливаться из всех орудий и переходить в контратаки.

— Ну, давай, держись! — сказал Гаевский и отключил связь.

Гайдук отчаянно надеялся, что все обойдется. Фаэтону с Дуней сказать нечего. Быковский не видел, кто его избивал, и плохо помнит ночные события. Коряку он тоже отдубасил люто.

«Не вздумай очнуться раньше времени, Остап! — молил Сергей. — Осталось день простоять да ночь продержаться, а там нас будет двое».

Но его надеждам не суждено было сбыться. Подкрадывались сумерки, солнце садилось за лесом на западной окраине городка, рассеивался тусклый свет. И тут сразу несколько машин перегородили переулок.

Гайдук перехватил испуганный взгляд матери. Почему Клавдия Павловна отказалась покинуть дом? Хотя, возможно, она и права. Не укрыться ей в этой местности, подставил он свою мать.

— Не волнуйся, Сережа, прячься, не тронут они меня, — глотая слова, пробормотала мама.

Он ненавидел себя за то, что вынужден был это делать. В доме не осталось никаких примет его присутствия. Стиснув зубы, Гайдук полез в клоповник, скрючился, подпер дверь ногой. А незваные гости уже топали по крыльцу. Слышимость была отличная. Распахнулась дверь, и в дом полезла нечисть.