Можно, конечно, сразу уйти на поиски Ласситера. А можно сначала немного помучить здешнюю компанию.

В конце концов чувство гражданской ответственности одерживает верх. Разве не долг всякого хорошего гражданина способствовать очищению общества от вредителей?

Он запоминает адрес, поджигает конверт и роняет его в кучу писем на полу.

— Нет! Что ты наделал! Что ты наделал! — кричит старуха. Письма занимаются, и пламя разгорается все ярче.

— То, что диктуют необходимость и моя совесть, — отчеканивает Нельсон. Затем подхватывает с пола безвольно обмякшее тело Рисы Уорд и выносит его в заднюю дверь, не испытывая ни малейшего раскаяния.

Как она могла так поступить?! Какой же дурой надо быть, чтобы поверить, будто стоит этому человеку получить желаемое, и он оставит их в покое? Она сдала Коннора ни за что. Это не спасло детей в подвале. Это вообще никого не спасло!

Пламя ползет по занавескам, кипа газет в углу вспыхивает, словно облитая бензином. Соня бьется, пытаясь освободиться, но все ее усилия приводят лишь к тому, что стул опрокидывается. Бедро отзывается горькой жалобой, когда стул падает на пол в нескольких дюймах от разгорающегося огня.

Соня Рейншильд знает — смерть близка. По правде сказать, ее саму удивляет, как ей удалось протянуть так долго, если принять во внимание, какое множество активистов ДПР убито в «случайных» терактах хлопателей. Но потерять детей, спасающихся в ее подвале — слишком тяжкое испытание. Бедняга Джек, лежащий неподалеку, легко отделался по сравнении с тем, что ожидает остальных.

Жар постепенно усиливается, а воздух уже не воздух, а иссиня-черный дым. И в этот момент до ушей Сони доходит самый чудесный звук из всех, которые ей когда-либо доводилось слышать. И все мгновенно меняется.

Страхи и раскаяние покидают старую женщину. Она улыбается и делает глубокий вздох, потом еще один и еще, подавляя кашель, принуждая свое тело поддаться усыпляющему действию дыма, так чтобы ей не пришлось мучиться, сгорая живьем.

Она уходит к своему мужу. Они с Дженсоном встретятся в том неведомом месте, куда уходят все. И уйдет она туда с миром в душе…

…потому что волшебный звук, донесшийся до нее из подвала, был треском выламываемого окна.

Замерзшая, недоумевающая, вся исцарапанная, Грейс выползает из-под колючей живой изгороди. Голова кружится; девушку охватывает страх — в первые несколько мгновений она не понимает, как оказалась здесь. Может, ее сбило машиной и отбросило в кусты? А может, кто-то оглушил ее ударом по голове?

Постепенно начинает возвращаться память. Но Грейс сопротивляется всплывающему на поверхность воспоминанию, поскольку заранее догадывается — оно окажется плохим. И она права.

Грейс видела Арджента, но то не был Арджент, и тем не менее то был он. Она завопила и грохнулась в обморок — то ли от потрясения, то ли от чего-то еще. Небо сейчас чуть темнее, чем когда она потеряла сознание, но все-таки еще не ночь, лишь поздние сумерки. Сколько же она провалялась? Десять минут? Двадцать?

Ее внимание привлекают то затухающие, то разгорающиеся оранжевые сполохи. Где-то за углом пожар.

Борясь со слабостью в коленях, Грейс несколько секунд держится за уличный фонарь, потом бредет за угол и обнаруживает, что горит Сонин магазин. Жар такой, что девушка ощущает его с противоположной стороны улицы. Она в панике бежит к горящему зданию, но не успевает достичь даже тротуара, когда стеклянная витрина взрывается. Грейс опрокидывается назад и падает на канализационный люк, обдирая локти о железную крышку.

Улица заполняется людьми; возможно, они и рады помочь, но поздно. Все, что они могут — это стоять, прижав к ушам телефоны. Звонят 911. Целая дюжина одновременных вызовов.

— Соня! — вскрикивает Грейс, поднимаясь на ноги. Затем обращается к зрителям: — Кто-нибудь видел Соню?

Те беспомощно смотрят на нее — вот и весь ответ.

— Да с вас никакого толку! Что за народ!

Она всматривается в пламя, но видит лишь горящую мебель. А затем уголком глаза Грейс замечает ребят, выскальзывающих из проулка позади магазина. Она торопится туда и… слава Богу, это ребята из Сониного подвала, как она и надеялась!

— Что случилось? Что случилось? — допытывается она.

— Мы не знаем! Не знаем!

В глубине проулка Бо протискивается наружу из выломанного подвального окошка; он последний. Грейс не видит Коннора среди спасающихся, а это значит, что он еще не вернулся со своего тайного поручения. Рисы тоже нет.

— Грейс, ты жива! — обрадованно говорит Бо. — Бежим, надо убираться отсюда, пока пожарные не приехали.

— Где Риса? Где Соня?

Бо качает головой.

— Мертвы. Какой-то маньяк. Мы пытались его остановить, но не получилось. А потом он поджег дом.