Боль не просто непереносима — она немыслима. Соня пытается задушить вопль, но он слабым дрожащим стоном прорывается сквозь стиснутые зубы. В глазах извиваются темные черви, грозящие пожрать ее, но отступают, когда мучитель убирает палец и отходит, чтобы оценить результат своих усилий. Боль, однако, никуда не девается, и Соня чувствует себя совсем слабой — такой она еще никогда в жизни не была. Ах как бы ей хотелось всадить расщепленный конец своей трости прямо в украденный глаз этого подонка!

— И снова — где Коннор Ласситер?

Соня по-прежнему не отвечает. Пусть ее убивают, она не заговорит. Вот сейчас он опять подступится к ней и возобновит пытку… Но вместо этого мучитель поворачивается к сундуку и уверенно отпихивает его ногой в сторону, после чего откидывает коврик и являет миру люк в подвал.

— Ты думала, я дурак? Я же был юнокопом — хорошим юнокопом. Я только вошел сюда и нюхом учуял, где тут тайник. И сколько же этих вонючек у тебя там, внизу, а? Десять? Двадцать?

С Соней эта тактика намного более эффективна, чем пытка, и ублюдок это знает.

— Не трогай ребят! Ты здесь не ради них! — напоминает она.

— Твоя правда.

Он присаживается на край стола, совсем близко от своей жертвы. На столе стоит чаша, полная старинных зажигалок — Соня полировала их, подготавливая для продажи. Мерзавец вытаскивает одну — серебряную с эмалевой алой розой, лепестки которой похожи на пламя.

— Мне по-настоящему жаль тебя, — говорит он. — Старушка, кормящая голубей и позволяющая им размножаться и распространять заразу. — Он щелкает зажигалкой и наблюдает за пляшущим язычком пламени. — Ты бедная заблудшая душа, отдающая город на растерзание крысам, потому что думаешь, будто их вид под угрозой вымирания. — Он издевательски поводит горящей зажигалкой в опасной близости от ее лица, и Соня не в силах помешать ему. — Ты уже достаточно стара, чтобы помнить, как все это было. Люди боялись нос из дому высунуть от страха перед сорвавшимися с цепи подростками, в то время как другие люди без всякой на то необходимости умирали от различных заболеваний — от порока сердца до рака легких. — Он снова щелкает зажигалкой, гася огонек, но не кладет ее на место. — Я поражаюсь таким, как ты: неужели вы не видите, что расплетение — это благо?

И хотя Соне не хочется удостаивать негодяя ответом, сдержаться ей не удается:

— Эти дети — человеческие существа!

— Были, — поправляет он. — Каждый из них расценивается не только обществом, но и собственными родителями как бесполезный мусор. С чего ты взяла, что ты умнее других?

— Ты закончил?

— Зависит от некоторых обстоятельств. Коннор Ласситер — он там, внизу, с остальными пташками?

Соня обдумывает свой ответ и решает, что в ее положении, пожалуй, полезней всего будет полуправда.

— Коннор покинул голубятню. Был да весь вышел. Он предпочитает не торчать в одном и том же месте слишком долго.

— Тогда ты не станешь возражать, если я проверю, а?

Он сует зажигалку в карман и вытаскивает пистолет, затем второй; проверяет обоймы. Один, должно быть, заряжен транком, другой — боевыми патронами. Судя по тому, как выстрел раздробил ее трость, Соня приходит к выводу, что пули в этих патронах — разрывные, верная смерть. Миниатюрные гранаты, взрывающиеся при контакте. У ее подопечных нет ни шанса.

И тут ей в голову приходит отчаянная идея.

— Коннор ушел… но Лев Калдер остался. Я сделаю так, что он поднимется наверх, только ты должен уйти и не трогать моих расплетов.

Он улыбается.

— Вот видишь, это оказалось не так трудно. Я верил, что с тобой можно договориться. — Он подходит к крышке люка и наклоняется над ней. — Уж постарайся, — говорит он Соне, — будь убедительна. Если я уйду отсюда с Левом, обещаю: остальной выводок не пострадает.

С этими словами он поднимает крышку и кивает Соне.

— Лев! — кричит Соня. — Лев, поднимись, пожалуйста, наверх. Мне нужна твоя помощь.

Нет ответа.

— Попытайся еще раз и проникновенней, — шепчет двуликий.

— Лев! Тащи сюда свою задницу! — снова зовет Соня, на этот раз громче. — У меня мало времени!

И Соня закрывает глаза в безмолвной молитве: хоть бы ребята оказались достаточно сообразительными, чтобы понять происходящее и сделать то, что необходимо сделать!

За четыре минуты до того, как открывается люк в подвал, Риса слышит выстрелы и глухой звук падения — что-то или кто-то валится на пол. Это слышат все обитатели подполья и мгновенно застывают, как статуи.

— Тс-с! Никому не двигаться! — приказывает Бо. И шепотом: — И не говорить!

Внезапно у всех возникает чувство, будто пол под ногами — вернее, над их головами — превратился в тонкий лед, который может треснуть от самого крохотного шажка. Первое, что делает Риса — инстинктивно оглядывается в поисках Коннора, но в следующий миг вспоминает, что его здесь нет. По словам Сони, он отправился «поставить точку в неоконченном деле», и хотя старая женщина не вдавалась в подробности, Риса догадывается, о каком деле речь. Так же, как тогда, когда он спас Диди, подобрав ее с чужого порога, Коннор импульсивно выбрал неправильный момент, чтобы свершить правильное дело. Риса мысленно обругивает его и одновременно возносит благодарственную молитву: по крайней мере, он сейчас не здесь.