– - Нет, голубонька, по глазам вижу: тут не в дяде дело. Сказывай, признавайся: ну, что у тебя на душе?

Маруся покраснела и принужденно рассмеялась.

– - Да пустяки! Цыганка эта...

– - Цыганка? Что такое? Проговорилась, так изволь и договаривать. Я все равно не дам уже покою.

Марусе ничего уже не оставалось, как откровенно рассказать, по крайней мере, о встрече своей в лесу с ворожеей-цыганкой и о предсказании последней. О Михайле, да и о пане Тарло, от которого освободил ее Михайло, она, конечно, умолчала: язык у нее не повернулся произнести имя молодого гайдука. Когда она, наконец, упомянула о совете гадалки -- послушать в полночь под замком церковных дверей, панна Марина радостно ударила в ладоши.

– - Это чудесно! Какая жалость, право, что меня с тобою не было! Я спросила бы и о себе... Непременно прикажу завтра же разыскать мне эту цыганку! А подслушивать у церковных дверей пойдем вместе.

– - Да я и сама-то, панночка, не совсем еще решилась...

– - Вот на! Ты всегда такая бесстрашная... Или черта вдруг испугалась?
– - подтрунивая, добавила панна Марина.
– - Его же в ту пору не будет дома: он в пол-Ночь с бабкой своей тоже на Лысой горе.

– - Кто его ведает?
– - задумчиво отвечала суеверная Маруся.
– - В полночь (на Украйне у нас бают) черт с бисом у погоста на кулачках дерутся.

– - Ну, и подсмотрела б!
– - рассмеялась неугомонная.
– - Бабка их, точно, всякого перемудрит; ну, а с ними, мужчинами, еще мы сладим. Сам-то черт, говорят, хоть и черный, да бис рябенький: не выдаст черному братцу.

– - Ах, панночка милая! Нешто можно на ночь говорить об этой нечисти!
– - вполголоса укорила Маруся, оглядываясь на темные окна.
– - Коли вам самим не боязно, так что же вы сейчас не пойдете одна-то?

– - А что ты думаешь: не пойду я? Долго ль завернуться в капеняк (плащ без рукавов), накинуть кап-тур (капюшон)?

– - Да ведь гляньте же: ночь глухая! И вам ли, воеводской дочери, идти темным бором на кладбище...

– - Тебе, деточка, знать, самой тоже идти загорелося?

– - Да уж вернее, вестимо, вместе идти...

– - Ну, разумеется! И веселее. Я, так и быть, дам тебе даже первой послушать. Не опоздать бы только...

– - Нет, еще рано: до полуночи больше часу времени.

– - Так обождем.

Всякие дальнейшие возражения наперсницы оказались бесполезны: своенравная дочка сендомирского воеводы, ухватившись раз за мысль послушать в полночь у церковных дверей, не дала уже выбить у себя этой затеи из упрямой головки и своеручно еще закутала верную наперсницу в собственный свой черный квеф (газовое головное покрывало), чтобы ее ненароком как-нибудь тоже не узнали.

Ночь, как уже сказано, была безлунная; изредка только сквозь непроглядный мрак вспыхивала из-за парка зарница. При мгновенном блеске ее, незадолго до полуночи, можно было различить две легкие женские тени, скользнувшие со ступеней выходившей в парк замковой террасы под сень вековых буков и грабов. Но некому было заметить их, потому что все обитатели замка, казалось, почивали уже мирным сном.

– - Ни зги, однако, не видать: как раз шишку на лбу себе настукаешь, -- говорила шепотом Маруся.

– - Дай же сюда руку: я тут каждый уголок знаю, -- отвечала точно так же панна Марина.
– - Лишь бы мимо караульного у ворот на дорогу выбраться.

Минуту спустя они обогнули боковую башенку замка к воротам. За темнотою, караульного в сторожке не было видно; но доносившийся оттуда густой храп свидетельствовал, что с этой стороны им нечего пока опасаться. Затейницы наши тихонько шмыгнули мимо сторожки, в калитку, к подъемному мосту, выводившему через ров на большую дорогу. Тут зарница на миг один озарила снова всю окрестность. В некотором отдалении, по ту сторону моста, выделились как бы две темные человеческие фигуры. Панна Марина, не выпускавшая все время руки Маруси, скатилась по дернистому скату в глубокий, но сухой ров, увлекая туда с собою и свою спутницу.

– - Да ведь это никак патеры?
– - прошептала Маруся.
– - Ну, как они нас заприметили?

– - Навряд: мы были еще за кустами.

– - Но чего им так поздно разгуливать-то?

– - Чш-ш-ш! Молчи. Стало, надо. Дай пройти им.

Обе притаились, как убитые. Недолго погодя послышались шаги по деревянной настилке подъемного моста, а потом над самыми головами девушек и голос старшего патера:

– - Ваша совестливость, reverendissime, доходит иногда ad absurdum; вы вечно забываете основной закон наш: что цель оправдывает средства.

– - Но закон, clarissime, как хотите, не в меру жестокий и несправедливый, -- возражал младший патер.

– - Dura, lex, ced lex (закон жестокий, но закон). Не будет храма -- не будет и проповедника. Или у вас для этого есть другое средство?

– - Средств у меня нет; но боюсь я, как бы не попутал нас дьявол...

– - Коли без дьявола не обойтись, то мы и дьявола возьмем за рога...

Шаги и голоса удалились, все кругом опять стихло.

– - Вот и черт с бисом: один черный, другой рябенький!
– - с возвратившеюся смелостью заговорила Маруся, выбираясь с панной Мариной изо рва на дорогу.
– - Но что они, греховодники, затевают? Самого дьявола ведь за рога взять норовят...