Когда Митя добрался до цепочки астропунктов на тридцать девятой параллели, до новых инструментов и новых методов измерений, Овцын остановил его.

– Митя, - спросил он, - может быть, зеленые девочки - это не так уж страшно? Может быть, в этом даже найдется некоторая положительная составляющая?

Митя засмеялся,

– Тщетная надежда! Все они умные и длинноносые. В прошлом году в фотолабораторию пришла одна чаровница, так ее тут же взяли замуж. Даже полюбоваться как следует не успели... В общем, такое дело, Иван. Ты видишь, чем я располагаю. Не думаю, чтобы в других отделах нашлось что приемлемее. Можно поискать на Службе времени, но это совсем скучно.

– Ты тоже занимаешься полюсами?
– спросил Овцын.

– Луной. И пинг-понгом, - улыбнулся Митя.
– Думай, капитан... Если тебя устраивает работа и все сопутствующие обстоятельства, приходи хоть завтра. Честно говоря, я был бы чертовски рад, но я обязан предупредить. И если не надумаешь, тоже приходи. Надо собраться, посидеть - ведь восемь лет прошло, представить только! Сколько воды утекло, сколько всего случилось!..

– Соберемся мы непременно, - сказал Овцын.- Но не сегодня. Сегодня я буду думать. А завтра приду. Если увидишь меня в цивильном пиджаке, знай, что вопрос решен в пользу - или к несчастью - астрономии.

– Уж конечно, - одобрил Митя Валдайский.
– При таком адмиральском облике в лаборанты тебя взять поостерегутся.

Целые рассуждения проносятся в человеческом мозгу мгновенно, не оформляясь в слова. Мозг, работая по недоступной никаким машинам системе, молниеносно раскладывает по нужным полкам все варианты, сомнения, плюсы, минусы и перспективы, резюмируя этот ворох окончательным «да» или «нет». Порой Овцын пытался проследить эту работу апостериори, восстановить логические цепи; и когда удавалось, поражался -как долго пришлось бы обдумывать, решать и сопоставлять, не будь в голове чудесного аппарата, который работает независимо от медлительного, дисциплинированного и закосневшего в традиции разума. После разговора с Митей на аппарате выскочило табло «да», и он не сомневался, что, последовательно обдумав все детали, придет к тому же решению.

Возвращаясь домой, он купил магнитофон, - не выбирая долго, тот, который приглянулся, - и это оказался хороший магнитофон. Эра хотела именно такой.

– Еще одна мечта сбылась, - сказала она.
– Я боюсь, что скоро сбудутся все мои мечты. Как тогда жить?

– Кто-то посмеивался над мечтой подвесить к тужурке значок отличника морского флота, - заметил Овцын.

– Я и над своими мечтами посмеиваюсь, - сказала Эра.
– Кто бы подумал, что я буду довольна, просидев день дома и приготовив обед. Принести его сюда или будем есть на кухне?

– Где ты ела раньше?

– Раньше я ела в столовых, - сказала она.

– Поскольку нет четкой традиции, ничто не мешает нам есть в комнате, - решил Овцын.
– Пусть лодыри едят на кухне, бросают объедки под раковину и теряют человеческий облик во имя копеечного удобства. Неси сюда обед, который уже стал ужином.

Потом она спросила:

– Почему ты не хвалишь? Неужели так плохо?

– Я ем и не морщусь, - сказал он. Обед в самом деле оказался неважным.
– А почему ты не спрашиваешь, как я провел день? Тебя это не

интересует?

– Ты должен понимать, почему я не спрашиваю, - сказала Эра.

– Ничего не следует доводить до крайности. Деликатность тоже.

– Тогда я спрашиваю, - сказала она.

– Кажется, я нашел себе дело.

И он долго, подробно рассказывал о Мите Валдайском, бывшем комсорге класса, том самом, который говорил: «Я вношу конкретное предложение: надо, что-то делать!», об Астрономическом институте и даже о перемещении географического полюса Земли. Сведения о перемещении полюса не произвели на нее ошеломляющего впечатления.

– Я не могу судить, насколько это удачно, - сказала она.
– Я ничего не понимаю в астрономии, я даже не понимаю, как ее можно понять. Почему летом тепло, а зимой холодно - это для меня неразрешимая загадка. В то, что Земля вертится, я верю на слово. Но если тебе нравится эта работа - значит, все хорошо.

Овцын, довольный уже тем, что он теперь при деле, не очень задумывался, нравится или не нравится ему эта работа.

«Приемы ремесла», о которых несколько небрежно отозвался тогда Митя Валдайский, оказались достаточно сложными и сковали все внимание. Трудно было вдумываться в работу глубже, и в рабочее время Овцын не обращал внимания ни на что, кроме этих приемов. Митя помогал ему как мог. Советами, литературой, проверял его расчеты, деликатно исправляя ошибки, учил обращаться с приборами, учил терпеливо, выбирая самые доступные выражения, многократно повторяя ему сказанное, как старательному, но туповатому школьнику.