– Товарищ капитан, разрешите доложить: второй штурман Двоскин для исполнения обязанностей прибыл!- отрапортовал Соломон, выпячивая живот.

– Прибывают поезда на станцию, - сказал Овцын.

– В таком случае явился, - поправился Соломон.

– Являются черти во сне.

– А что делают вторые штурмана ?

– Пока и вижу, что паясничают, - сказал Овцын.
– Здравствуй, краб. Садись. Что нового в славном Питере?

– В Питере весна. Тебе привет от буфетчицы Тамары, от Исаакиевского собора и от Крутицкого. Он к тебе хорошо относится. К тебе все хорошо относятся, не понимаю, за какие заслуги. Вот документы на четырех матросов, четырех мотористов, третьего механика, радиста и меня. Больше никого не получишь.
– Соломон положил папку на стол.

– Больше мне никого и не надо, - сказал Овцын. Кока я здесь взял, буфетчика найду, когда понадобится. Что еще нового?

Овцын ждал, что Соломон расскажет о Марине, они ведь встречались в эти дни. Но Соломон говорил о чем угодно, даже о ремонте зданий на Невском проспекте, но не о Марине. Соломон прежде всего должен был рассказать о Марине.

– Что с Мариной?
– спросил Овцын в упор.

– А что с ней может случиться?
– сказал Соломон и вдруг без надобности надел очки.
– Все в порядке. Комнату она оставила, переехала в общежитие.

– Видишь, какие вещи я узнаю на самый последок, - покачал головой Овцын.
– А в чем дело? Зачем она переехала?

– Вернулся этот тип из сумасшедшего дома.

– Его вылечили?
– спросил Овцын.

– Доконали. Такого шизика я еще не встречал. Трясется, разговаривает, руками машет. Марину перепугал, она вылетела из той комнаты шибче пули. Я потом съездил за вещами.

– Как же его выпустили из больницы?
– удивился Овцын.

– Не знаю. Дали инвалидность второй группы и выпустили. Ему бы лучше не жить...

– Я ждал, что этим кончится, - сказал Овцын.
– Еще в тот день, когда он мне рассказывал, как сгорел на работе, я понял, что этим кончится. Он слишком уважал свою неврастению. Он был уверен, что она большая, сильная и страшная. Вот она его одолела. Зря он пошел в больницу.

– Сейчас он еще больше уважает свою неврастению, - сказал Соломон.
– Сейчас ему дают за нее деньги. Можно кормиться работой, а можно кормиться неврастенией. Кому как больше нравится. Ему нравится кормиться неврастенией.

– Марина жила у тебя, пока не оформилась в общежитие?
– спросил Овцын.

– Один день с небольшим, - сказал Соломон.
– Какие могут быть разговоры? Я ночевал у приятеля.

– А я ничего и не говорю... Сегодня отдыхай. Завтра получи в навигационной камере карты на переход, лоции и тому подобное. Приведи в порядок рубку, проверь рулевое и поставь компасы в нактоузы. Когда пойдешь в навигационную камеру, договорись об уничтожении девиации.

– Я все сделаю, - сказал Соломон.
– Можешь не беспокоиться. Штурманская часть будет в лучшем виде, ты ж меня знаешь.

– Я и себя не очень-то знаю, - усмехнулся Овцын.- Иногда такое в себе найдешь, что сядешь в трансе и диву даешься с отвисшей челюстью.

– Приятное или наоборот?
– поинтересовался Соломон.

– Странное.

– Говорят, ты тут кого-то спас, в газете о тебе написали.

– Да, - кивнул Овцын.
– Правду говорят. Самоотверженно рисковал жизнью, преодолевая силу течения. Жизнь имярек была спасена.

– Где ты здесь нашел силу течения и кто этот имярек?

– Силу течения обнаружил репортер, а имярек преподает английский язык в рыбном техникуме.

– Тогда я пойду спать, - сказал Соломон.
– Все-таки два дня в поезде -это тяжелее, чем переход Диксон - Тикси. Ты не волнуйся, капитан. Штурманская часть будет в лучшем виде.

– И шлюпки!
– напомнил Овцын.

– И шлюпки, - сказал Соломон.
– Ты ж меня знаешь. Если бы не глаза, я тоже был бы сейчас капитаном.

Механики, получив четырех мотористов, стали отапливать судно по-человечески. Утром изо рта уже не шел пар. И горячая вода весь день была в магистрали. Едва Овцын успел побриться, повар принес на подносе завтрак. Это древнее право капитана - есть отдельно от команды, и до сих пор никто его не отменил. Но приносить еду - обязанность буфетчика, а не кока. Да и скучновато есть одному.

– Зря вы это, Гаврилыч, - сказал Овцын.
– Я буду питаться в салоне. Со всем комсоставом.

– Вы похожи на человека, который положил деньги в сберкассу и отказывается получать проценты,- сказал повар, накрывая на стол.

– Бог с ними, с процентами, - махнул рукой Овцын.
– Всего-то две копейки с рубля в год, а прослывешь скрягой.

Только он сел за стол, зашел вахтенный матрос и доложил, что его хочет видеть женщина.

– Просите,- сказал Овцын.

Пока матрос ходил за ней, Овцын гадал, кто это может быть, уж не приехала ли Марина? Или, может быть, это мама кого-нибудь из юных матросов, желающая порасспросить о своем сыне? Такое бывает. Впрочем, как здесь могут очутиться ленинградские мамы?..