– Товарищеский суд при домоуправлении.

Он засмеялся:

– Ну разве это страшно?

– Такому мраморному изваянию, как ты, это, конечно, не страшно. А Ломтик - очень хрупкий человечек. Это может сломить его навсегда. Если приговорят выслать его из Москвы, я вообще не знаю, что с ним будет, как он перенесет... Никакой он не тунеядец!
– воскликнула Эра, возражая кому-то невидимому.
– Самый нормальный мальчик, прекрасной души, но еще не нашедший себя. Он ощущает свой талант, но еще не знает, как его применить к жизни.

– Это трогательно. Но зачем же ругать меня?
– спросил Овцын.

– Прости, - вздохнула она.
– Иногда очень надо кого-то ругнуть. Кого же мне ругать, как не тебя? Больше некого.

Вечером неожиданно пришел Вадим Згурский, привел рыжего, широкоплечего режиссера по фамилии Вандалов. Манеры у Вандалова были раздольные, голос - командирский, и звали его Глебом. Отчества Вандалов не сообщил. Он не стал терять время на обнюхивание и неоплачиваемые разговоры, сразу взял быка за рога:

– Вашу «Голубую» нужно снять. Если б Вадим не был вашим приятелем, я все равно вас нашел бы. Снять в цвете! Двести метров одного фейерверка!

– Много, - успел вставить Згурский, пока Вандалов вдыхал.

– Пусть сто, - убавил Вандалов.
– Тоже эффектно. Однако - хроника, документальность. Никто не укусит.

– Фейерверк бывает только под Новый год, - сказал Овцын.

– А разве там на облаках написана дата?
– прищурившись, спросил Вандалов.
– Или, может быть, на складах кончились ракеты?

– Ракет достаточно, - согласился Овцын.
– Снимайте, если вам охота.

– Слова не мальчика, но мужа. Садитесь писать сценарий, -скомандовал Вандалов.

– Не умею, - сказал Овцын.
– Наймите сценариста.

– Не стройте из себя медвежонка, - возразил Вандалов.
– Мне нужна ваша манера. Зачем бы я иначе забирался на четвертый этаж без лифта?

– Я не умею писать сценарии, - четко и раздельно повторил Овцын.

– Кокетничаете, - скосился Вандалов.
– Или вы думаете, что сценарий - это пьеса? Или думаете, что вам надо изучить технику киносъемок? Вздор вы думаете, Овцын. Пишите ту же самую прозу, которую вы прилично умеете писать. Только время от времени зажмуривайтесь и представляйте себе, как это будет выглядеть на экране. Да в конце концов ваша жена умеет писать сценарии! Эра, ты умеешь писать сценарии?

– Ну, - сказала Эра.

– Покажешь мужу, по каким рельсам надо ехать. Садитесь, садитесь за машинку, Овцын!
– приказал Вандалов.

– Неохота.
– Овцын покачал головой.

Режиссер поднялся со стула, сунул кулаки в карманы пиджака. Заговорил, широко расставив ботинки, покачиваясь с носков на пятки:

– Послушайте, Овцын, вы что, подпольный сын Рокфеллера ? Или вы лидийский царь Крез? Или, может быть, вы нашли то озеро, куда потрепанные банды Наполеона бросили награбленные в Москве сокровища ? Вам лень нагнуться и поднять пятьсот рублей, которые валяются на вашей дороге?

– Не в деньгах счастье, - сказал Овцын.

– Когда их много, - вставил Вадим Згурский.

Вандалов зашел с другого конца.

– Ну, а слава? Тоже не в ней счастье? Или, может быть, вы пресытились ею с тех пор, как ваше мужественное лицо промелькнуло на экране? И теперь фамилия в титрах - это для вас мелочь, которая даже не пощекочет самолюбие?

– Не произноси такие громкие слова, Глеб, - заметила Эра.
– У документальных сценаристов не бывает славы. Не бывает даже простейшей известности.

– Вздор мелешь, голубушка, - отразил Вандалов.
– Я перечислю без запинки дюжину славных документалистов...

– Которых знаешь ты, потому что приходится иметь с ними дело.

– Красавица, не порти песню, - попросил Вандалов.
– Вспомни, что через пару месяцев тебе понадобится куча денег.

– Это не твоя забота, - сказала Эра.

– А я о чем тут распинаюсь?
– воскликнул Вандалов.
– Именно о том, что это забота твоего мужа!

– Мой муж найдет способ не оставить меня в нищете,- сказала Эра.

Вандалов снова уселся, вынул из карманов кулаки, расправил их,

спросил уже спокойно:

– Эра, почему ты против этой работы? Я ничего не понимаю.

– Потому, что мне не нравится «Голубая повесть», - ответила она.
– Теперь понимаешь?

– Не могу понять, - потряс рыжей головой Вандалов.
– Может быть, тебе не нравлюсь я как режиссер?

– Как режиссер ты не плох, - сказала Эра.
– Был бы еще лучше, если б не ходил только по разминированным тропам. Мог бы проложить и новую дорогу.