Шрифт:
– Все меня сегодня учат, - вздохнул Овцын.
– Воспитывают, будто я младенец без понятия. А я терпеть не могу, когда меня воспитывают. Сразу становлюсь отчаянно невоспитанным. Не хотите - не надо. Не настаиваю, не умоляю, не тяну. Пойду один.
– Зачем же такая отчаянность?
– сказал Алексей Гаврилович.
– Пойдем вместе.
15
Несколько сумбурных дней миновали, покрытые непроглядным дымом, а под ним была бездумная радость и мерзость, умиление и тоска, чванство, свинство и отвращение к себе. Испуганная, ничего не понимающая Эра сжималась и забивалась в угол, когда он возвращался домой. От ее жалкого взгляда становилось еще тошнее.
– Во второй половине беременности женщине надлежит спать в отдельной постели, - сказал он и поставил себе раскладушку.
Теперь она вставала раньше его, а он долго лежал, уткнувшись лицом в стену. Однажды утром она подала ему конверт со штампом Астрономического института. Митя Валдайский писал: «Иван Андреевич, тебе надо показаться на работе, а то может быть неприятность...»
Он поехал в институт, выпив предварительно водки, чтобы не жег
стыд.
– Отправляюсь в Ригу, рыбу ловить, - солгал он Мите.
– Счастливого плавания, - пожелал Митя без радости в голосе. Может быть, он и поверил.
– Жаль, что так получилось.
Доктор Кригер подписал заявление об увольнении, ничего не спросив. Ему не было дела, куда девается человек, уходящий из астрономической науки.
В отделе кадров Овцыну выдали трудовую книжку, в кассе - сорок семь рублей. «Четыре скромных вечера во «Флоренции», - подумал он.
– На том и кончим, сеньор капитан. Пойдем в министерство, сядем на жесткий стул и будем подсчитывать, например, часы вынужденного простоя судов в Одесском порту. Разве плохо?.. Плохо. Впрочем, зарубежный ученый Эйнштейн доказал, что все на свете относительно. Могло быть и хуже...»
Степочка встретил Овцына у входа в зал, приблизил костлявую физиономию, проинформировал:
– Вас ждут, товарищ капитан. Может, супруга ваша, так я счел долгом предупредить, пока не заметила.
– Все в порядке, Степочка, - сказал Овцын.- Рупь за усердие.
Он отодвинул официанта с дороги и пошел к своему столу, где перед бутылкой лимонада сидела Ксения. Молча целовал ее руки, пока она не отобрала их.
– Садитесь, Иван Андреевич, - сказала она.- Садитесь... Алексей
Гаврилович сказал, что вы здесь бываете. Видите, вот мы и встретились...
Овцын сел, и сразу возник поощренный обещанием рубля Степочка.
– Спасибо, Ксана, что вы приехали,-говорил Овцын.
– Знаете, какая это радость - видеть вас...
– Благодарите Алексея Гавриловича, если вы в самом деле обрадовались, - сказала она.
Он сразу все понял. Радость померкла, чувство унижения, испытанное сегодня уже дважды, появилось вновь.
– Прелестно, - произнес он.
– Проводим операцию по спасению погибающих. Вызываем вспомогательные силы с периферийных баз. Сколачиваем группу. Так, Ксана?
– Она молчала. Овцын обратился к Степочке: - Расстарайся, любезный, мне как обычно, а даме что-нибудь с тонким букетом эфирных масел.
– Имеем импортное токайское, - доложил Степочка.
– Годится. Закуску подбери в соответствии с правилами хорошего тона.
– Слушаюсь, товарищ капитан, - осклабился Степочка.
Когда он отошел, Ксения сказала:
– Уважает вас прислуга.
Он усмехнулся:
– Добавьте, что теперь я «товарищ капитан» только для прислуги. Добавьте, что я потерял мужество и раскис. Добавьте, что я принес горе своей жене, добавьте, что я солгал другу и вообще подвел людей, которые на меня надеялись. Впрочем, вы этого не знаете. Так знайте.
Ксения молчала и внимательно рассматривала его лицо.
– Что вы на меня смотрите, как плотник на покосившийся забор?
– зло сказал он.
– Не очень-то вы рады меня видеть, - вздохнула Ксения.
Подлетел расторопный Степочка. Овцын взял с подноса графин, налил водки в неподходящий для нее бокал, выпил залпом, обсосал маслину. Степочка расставил посуду, откупорил токайское, ополоснул горлышко бутылки, налил Ксении.
– Я рад вас видеть, Ксана, - сказал Овцын.
– Гаврилыч утверждает, что другой на моем месте пламенно возблагодарил бы господа, что встретил такую женщину.
– Верно, - согласилась Ксения.
– Но ее встретили вы, и мне жаль себя. Я уже видела то, что вижу. Я была уверена, что больше никогда в жизни мне не придется смотреть на такое.
– Кто заставляет вас смотреть?
– скривился он.- Неужели вы до сих пор испытываете эту дурацкую привязанность? Не слишком ли дорогая плата за то, что вас вытащили из воды?
– Вы ничего не понимаете, - сказала Ксения.- Я давно уже забыла, что кто-то вытаскивал меня из воды.
– Я в самом деле ничего не понимаю.
– Он откинулся на спинку стула, посмотрел на нее с любопытством.
– Тогда с какого же резона вы донимаете меня своей заботой?