Устремляются взгляды со стен.

Радость их так понятна, близка мне!

Облик мой — словно солнце в окне...

Мне смеётся Алёнушка с камня,

Дарит девочка персики мне.

На пороге цветущего мая

По Москве прошагаю пешком —

Ввысь колхозница серп подымает

И спортсменка мне машет веслом.

Нет, не канут красавицы в Лету!

Как в лугах после ливня цветы,

Оживают девичьи портреты

От моей неземной красоты.

Но когда-нибудь, через тысячу лет,

археолог,

такой же дотошный, как мы,

доберётся до нашего среза...

Как ты думаешь, что он найдёт?..

Это мы искривляем пространство.

Мы меняем течение времени.

И никто нас не упрекнёт

в том, что мы совершаем это

перфоратором,

ломом,

кайлом.

(Евгений Лучковский. Птица памяти)

Если и в очередную тысячу лет

романтики,

напутствуемые поэтом Лучковским,

будут

то останавливать время стоп-краном,

то пускать его под откос,

чтобы оно невзначай не прокисло,

если совсем искривят пространство

с помощью лома,

кайла

и нескольких ёмких слов,

то наша планета будет занесена

в Красную книгу

Вселенной.

И когда какой-нибудь

археолог,

желая постичь

глубину и суть сего явления,

доберётся до нужного среза,

он найдёт на столе поэта

перфоратор,

лом

и кайло,

которые и не позволят считать

кабинет

абсолютно стерильной прослойкой.

Зарезали последнего барана —

Кого теперь в парламент выбирать?

(Владимир Львов. Бессонница)

Включаю телевизор я спросонок,

Он издаёт отчётливый щелчок,

А на экране жирный поросёнок

Мне обещает щедро пятачок

И продолжает врать, как сивый мерин,

То зубы он поскалит, то поржёт.

А мы ему все безотчётно верим.

Где ж он ещё такой найдёт народ?!

Его сменяет пёстрая корова

И, жвачку не закончивши жевать,

С экрана учит долго и сурово,

Как жить и за кого голосовать.

Ох, выборы! Как вспомню, так зверею

И, выругавшись тихо, не со зла,

Не верю я, товарищи, не верю,

Что в Думу вновь не выберем козла.

И плавным жестом кинуть на весы

рождённое к утру стихотворенье.

(Валерий Прохватилов. Полдневная пора)

Роман в стихах я завершил к утру...

Поэзия, застынь на этой дате!

Всем братьям по перу я нос утру,

когда сей том откроет мой читатель.

Легко текли рассветные часы,

и я, взяв в руки рукопись, волнуясь,

её с размаху кинул на весы...

Но чаши почему-то не качнулись.

Я лежу, наглотавшись озона,

К небу пятками, носом — в траву.