– У мамы всегда кровать не заправлена, косметика валяется по всему дому, а на блюдце недоеденный торт, – хмуро заметил Левин и, выглянув в окно, сообщил: – Машины нет на стоянке.

– Сдается мне, что твоя мама там же, где и моя, – вздохнула Дина, присаживаясь на край дивана. – Что, будем звонить Борису?

– Ты хочешь, чтобы обеих мам упрятали в каталажку? – уставился на нее Левин.

– Я не знаю, чего я хочу, – вздохнула Дина. – Наверное, спокойствия, ясности и доверия. Ты доверяешь своей маме, Лев? Вернее, нет – ты ее любишь?!

– Иди сюда! – позвал ее Левин из соседней комнаты.

Дина встала и еще раз огляделась. Эта комната удивительным образом казалась ей родной и знакомой. Как будто она тут родилась и росла – читала свои первые книжки, переживала первую влюбленность, прятала тайные дневники, праздновала свои дни рождения. Старый резной комод и цветастые половики, дорогая современная «стенка», кованая кровать и уютный древний диван с вышитыми подушками, безделушки на полках и напольные часы с боем – во всем этом было такое дикое смешение стилей, времен и вкусов, что Дина невольно улыбнулась. Ее мать грешила тем же: очень не любила выбрасывать старые вещи, но с превеликим удовольствием покупала новые.

– Дина! – опять позвал Левин.

Он стоял возле стола и, склонив голову, внимательно рассматривал фотографию на стене. На фотографии был тот самый красавчик голливудского типа, который украшал стену в квартире Веры Петровны.

– Черт бы побрал этого усатого таракана. – Левин в сердцах сорвал портрет со стены и перевернул его. – Ричард Л., – прочитал он надпись с обратной стороны. – Тысяча девятьсот семьдесят третий год. Ты своего отца знала? – спросил он сурово Дину.

– Нет, он… того…

– Космонавт? Летчик?

– Геолог. Пропал в экспедиции.

– Вот и я не знал. Мой вроде как в эмиграции канул. И даже фотографий никаких после себя не оставил.

– Ты хочешь сказать… – побледнела Дина. – Это наш папа? И мы с тобой…

Они бросились к зеркалу и уставились друг на друга.

– Нет, вроде бы не похожи, – прошептал Левин, поворачивая голову и рассматривая свой профиль. – Ну нисколечки! – Дина тоже слегка повернулась, сравнивая тонкие контуры своего лица с крупными чертами Левина. – Если узнаю, что переспала с родным братом, – повешусь, – твердо заявила она.

– А мне плевать. – Левин бросил портрет на стол. – Если наши мамаши затеяли какую-то дикую игру, в результате которой мы оказались в одной постели, это… это их проблемы! А я счастлив – и баста! Счастлив, даже если мы с тобой однояйцевые близнецы!

– Но неужели мама никогда не говорила тебе, кто такой этот Ричард?!

– А тебе?

Они снова уставились друг на друга, но теперь не в зеркальном отражении, а глаза в глаза. У обоих во взгляде металась паника, а губы дрожали.

– Никогда, – тихо сказал Левин, – никогда мне мама не говорила, кто такой этот Ричард, а я и не спрашивал. Думал, артист.

– Я тоже думала, что это артист. Висит и висит себе, есть не просит.

– Кстати, я наконец вспомнил, откуда мне знакомо имя Веры Петровны Аршинниковой! – ударил себя по лбу Левин.

– Откуда?

– У моей мамы в записной книжке был записан ее адрес и телефон! Только почему-то на букву «п».

– Что это значит? – Дина потерла виски.

– Что наши мамы старые ведьмы и закадычные подруги.

– Нет, почему на букву «п»?!

– Ой… боюсь даже предположить.

– Наверное, «подруга».

– Конечно, подруга! – обрадовался ее сообразительности Лев.

– Одно я точно знаю, – всхлипнула Дина, утыкаясь Левину в мягкое, уютное плечо. – Покровскую они убить не могли.

– Не могли, – согласился Левин и подкрепил свои слова длинным, совсем не братским поцелуем.

Дина не стала сопротивляться. Ей понравилась идея, что все проблемы, связанные с инцестом, лежат на совести мам. Ведь никто не целовал ее так жадно и нежно, как однояйцевый близнец Лева Левин…

– Дульсинея, за мной! – шепнул Фил и, неуловимым движением ковырнув проволокой в замке, открыл зеленую калитку в заборе.

Во дворе было темно, глаз выколи.

Никогда и ничто не заставило бы Дуську вернуться сюда, но она вернулась, и не только вернулась, но с азартом консультировала Филиппа Филипповича, как попасть в дом.

Дверь в прачечную оказалась закрыта, но Фил опять своей проволокой сделал с замком что-то такое, что он открылся, словно от волшебного «сим-сим».

– Ты вор-домушник, что ли? – шепотом спросила его Евдокия.

– Да нет, я просто проволокой хорошо владею, – хохотнул Фил, безошибочно определив в темноте, где находится дверь на кухню.