И, прежде чем Адад-Бааль успел ответить, старуха схватила его руку, развернула ладонью вверх. Мгновение стояла неподвижно, словно читала незримые письмена, а потом выпустила руку раба, и вновь покачала головой.

– - Линии судьбы -- как рисунок на песке, -- повторила она.
– - Помни это, мальчик.

– - Ты видела мою судьбу?
– - Голос Адад-Бааля был не громче, чем шелест ветра в пальмовых листьях.
– - Что меня ждет?

– - Смерть, -- ответила старуха и вновь завернулась в накидку. Словно соглашаясь, звякнули колокольчики.
– - Смерть.

– - Всех людей ждет смерть.
– - Адад-Бааль отступил на шаг.
– - Проси своего бога за меня.

И поспешно отошел, сел на палубу, возле тюков, набитых товаром.

Лабарту взглянул на него и отвернулся.

Смерть.

Это я -- его смерть.

Толпа на берегу расступилась, пропуская возвращающихся гребцов. Те шли, сгибаясь под ношей. Кувшины с водой и пивом, чтобы было, что пить по пути до Дильмуна.

Также и я... Везу с собой кровь, полуденный огонь в телах людей. Покорных и знающих свою участь. Чтобы не страдать, когда придет жажда.

Но куда как лучше во власти жажды идти по улицам города, следуя лишь за запахом чистой крови, повинуясь чутью. В темноте или при свете солнца пить кровь человека, не успевшего даже вздрогнуть от твоего появления, ощутившего лишь тень страха. Тогда кровь кажется раскаленной, пылает, и каждый глоток -- радость.

И никому из людей не понять этого, -- им неведома жажда.

Гребцы подошли к кромке прибоя, готовились поднимать кувшины на борт.

– - Погадай и мне, женщина, -- раздался за спиной голос Син-Намму, и почти тут же жрица ответила:

– - Нет!

Лабарту обернулся.

– - Слишком мало ты чтишь моего бога, -- продолжала старуха.
– - Просишь о гадании, а поднес ли дары?

Син-Намму нахмурился, скрестил руки на груди.

– - Рабу гадала, а мне не станешь? Мы взяли тебя с собой -- вот наш дар Властелину Вод.

Старуха рассмеялась сухим ломким смехом.

– - Ты ли старший надо всеми? Нет! Я взгляну на ладони того, кто повелевает тобой!

Она повернулась и указала на Лабарту.

Но разве трудно понять, кто здесь господин? Длинные одежды, ниспадающие до земли, серебряные украшения, длинные распущенные волосы -- никто не смог бы принять Лабарту за раба или слугу. И печать на поясе, цилиндрическая, вырезанная из яшмы, -- вот главный признак свободы и власти.

Он подошел и поклонился, стараясь не смотреть ей в глаза. Кто знает, что сможет увидеть жрица Энки? Безумной старухе не поверят, но...

– - Моя судьба была стерта и начерчена заново, -- сказал он.
– - Читать ее -- нет толку.

– - Не тебе судить об этом, -- строго ответила старуха и взяла его за запястье.

Лабарту молча смотрел, как она щурится, водит узловатым пальцем по ладони. Син-Намму стоял у нее за спиной, ждал.

– - Твоя линия жизни прервана пять раз, -- наконец, заговорила жрица.
– - Такого я никогда не видела прежде. Но линия длинная и сильная, двойная. Не бойся, смерть далека.
– - Старуха замокла на миг, а потом продолжила: -- А вот торговлей ты занялся зря.

Лабарту не смог сдержать усмешку, и старуха взглянула на него, словно на неразумного ребенка.

– - Зря смеешься. Вот линия твоей славы, прямая, как стрела. Покровители твои -- Уту, Энки и Инанна. Их помощи ищи и будешь счастлив.

Лабарту прижал руку к сердцу и поклонился.

Были дни, когда я просил и умолял богов. Вот что хотел он сказать. Всех, каких мог вспомнить. Но не услышал ответа.

Но вслух сказал лишь:

– - Благодарю, госпожа.

И пошел прочь. Она же крикнула вслед:

– - Не печалься, ты еще молод! Еще встретишь то, что суждено тебе судьбой!

3.

Этой ночью он проснулся от жажды. Сердце колотилось в груди, обдавая то холодом, то жаром.

Лабарту сел, пытаясь успокоить дыхание и поймать обрывки ускользающего сна.

Огонь... Во сне было тепло.

Во сне горел костер, в степи, под звездном небом. Во сне Лабарту лежал, и в объятиях у него была девушка, дитя его сердца. Ветер шуршал в траве, и в воздухе плыл запах весны.

Отчего же теперь так тяжело и пусто? Только ли от жажды, или от того, что в этом сне посреди степи обнимал он не Ашакку, а Кэри?