Пристрастие к сандалу определенно завело меня слишком далеко!

По счастью, прежде чем мои мысли стали совсем уж неподобающими, дракон остановился и опустил меня, впрочем, не торопясь убирать руки с моих плеч.

Почувствовав под ногами твердый лед, я пришла в себя.

— Спасибо, что покатали! — произнесла я церемонно, отступая на шаг назад.

И умудрилась споткнуться, попав каблуком в ямку.

— Осторожно! — Исмир помог мне подняться, нарочито медлительно отряхнул от снега — право, это больше походило на ласку, чем на вежливую услугу.

Пахло от него изумительно — малиной, красной смородиной, перцем и сандалом. Среди снежного безмолвия, где запахи встречались не чаще, чем вода в пустыне, это было как удар под дых.

Голова закружилась, к щекам прилила кровь…

— Благодарю! — я торопливо отстранилась, краем глаза заметив, как насмешливо блеснули глаза Исмира, как он опустил голову, пряча предательскую улыбку. Что ж, он сполна расквитался со мною за выходку с рубашкой.

Неподалеку брюзжало и ворочалось море, от него словно тянуло маслом элеми — солью, водорослями, и чуть-чуть укропом.

В нескольких шагах справа громоздились скалы, почти скрытые слоем льда.

— Полагаю, теперь можно заняться тем, ради чего я вас сюда… привел, — голосом дракона, казалось, можно было смазывать сковородку вместо масла.

Мне стоило усилия не попятиться, столь многозначительной сделалась его усмешка.

А впрочем, почему бы и нет?

— Я подразумевал поиски того, что привело к болезни хель… — пояснил он, скрестив руки на груди и наблюдая за моей реакцией.

Сама не знаю, что превалировало в моей душе в тот момент — досада, восхищение или смущение…

— Буду счастлива всемерно помочь вам! — ответила я, пряча за чопорностью растерянность.

Он склонил голову и указал в сторону скал.

— Скажите, вы видите там что-нибудь необычное?

Теперь от Исмира больше не пахло ягодным соблазном. Бархатное контральто сандала сменилось звонким альтом лимона.

Отвечать на его вопрос сходу я не стала. Издали скалы как скалы, но кто знает, что там вблизи?

С некоторой опаской подошла к ним, всмотрелась в неровную поверхность… И едва не вскрикнула: трижды повторенная руна альгиз воинственно топорщила свои лучи, похожие на листья осоки.

— Здесь руна альгиз! Защитный знак! — произнесла я, полуобернувшись.

Такие наносят, когда хотят оградить что-то потаенное от чужого любопытства или найти укрытие от опасности. Считается, любая руна действует сильнее, если ее повторить трижды. Три, восемь, девять и двадцать четыре — священные числа Севера.

Дракон не нуждался в лекции о магии. В мгновение ока он оказался рядом со мною и спросил:

— Вы сможете пробраться мимо них?

В его голосе звучало затаенное напряжение, а пахло от него лимоном и горькой полынью — тревожно и сосредоточенно.

Я пожала плечами и двинулась в обход, где виднелся просвет между скалами.

Стоило сделать всего несколько десятков шагов, и взгляду открылся берег моря. Усеянный осколками льда песок, хмурое свинцово-серое море, а на отмели возвышалась статуя. Величественная фигура хель смотрела прямо на меня — яростно, отчаянно, но сквозь гнев будто протаивали отчаяние и мольба. Пришлось тряхнуть головой, освобождаясь от завораживающей власти этого взгляда.

Внизу, у подножия статуи, алели пролитой кровью руны: соуло — солнце, кеназ — факел и дагаз — день.

На подгибающихся ногах я сделала несколько шагов вперед, завороженная нездоровым багровым сиянием знаков. И не удержалась от вскрика, заметив то, что раньше ускользало от взгляда: весь низ фигуры хель был будто оплавлен. Я с замершим сердцем вдруг поняла, что статуя просто таяла! Здесь, в вечных льдах, где лето длится только месяц, но и тогда снег не уступает отвоеванных позиций, и лишь кое-где, в теплых долинах и на прибрежных скалах, пробуждается жизнь.

Это было так нелепо, так неуместно, что я не сразу осознала. Причиной плачевного состояния статуи были руны, огненные руны!

Боги, милосердные мои боги, как вы могли это допустить?!

Для нас, людей, таяние снега — это праздник. Сколько бы мы ни подражали хель, весенний Бельтайн радует сердце куда больше первого снега. Но для хель это — смерть.

— Мирра! Мирра!

Голос дракона, казалось, доносился издалека, как сквозь снежную толщу.

Я вдруг осознала, что стою на коленях у статуи хель и яростно тру лед, пытаясь стереть злосчастные руны. Но ничего не выходило: как зачарованные, они не поддавались моим усилиям, только все ярче светились мерзким багровым светом. Никогда не думала, что знаки огня могут вызывать такое отвращение!