Они закрывали меня в кладовке, когда пили, бывало, по нескольку суток я сидел в кромешной темноте среди собственных экскрементов и липкого страха; у меня никогда не было игрушек – ничего вообще, что есть у нормальных детей.

 Я рос среди ненависти. И вы, наверное, скажете: как же хорошо, что меня однажды все-таки забрали от них. Ха-ха-ха! Как бы не так!

 Детдом – не самое лучшее место для воспитания человеческих чувств. У детей, не знавших ласки родителей, не было ни малейшего повода любить вообще кого-то, а, в особенности, друг друга. Как не было его и у воспитателей, называвших нас маленькими гаденышами и ублюдками. В этом мире все ненавидели друг друга: дети – детей и взрослых, взрослые – взрослых и детей. Там не учили ничему тому, что вы считаете хорошими вещами. Там каждый был сам за себя и все постигали только одну науку – выживать. А что вы хотели? Именно там я и понял: всему миру плевать на нас, ведь мы – отверженные дети. Мир проклял нас и отправил в изгнание.

 Хотя, может, оно и к лучшему: там я научился кое-чему. Я научился ненавидеть. Скажу вам, это очень ценное качество. Во многом, лишь благодаря ему я сейчас и рассказываю вам все это.

 Позже я научился убивать. Я начал с лягушек и голубей. Лягушкам я отрывал лапки, голубям – крылья и головы. Позже я стал мучить более крупных животных – и это приносило мне огромное удовольствие. Может, потому что мы были в чем-то похожи. Такие же затравленные. Такие же слабые и испуганные. Нет ничего приятней, чем уничтожать подобных себе. И я осознал свое превосходство над ними. Я мог причинить им боль, я мог убить.

 Я потратил пять лет, чтобы научиться ненавидеть и заставить других считаться со мной. И тогда я решился на побег. Я просто понял – пора. Нужно было кое с кем посчитаться, нужно было доказать им, что теперь я уже далеко не жертва, более того, теперь я сам – Охотник. История с Одноглазым меня тоже многому научила. Я основательно подготовился и рванул из детдома при первой же представившейся возможности – думаю, никто там особо не горевал по этому поводу.

 Все время, что я провел в детдоме, мне не давала покоя мысль о том, как я отомщу своим родителям. Теперь, оказавшись на свободе, я не мог жить без нее. Старые обиды давали о себе знать. Они должны были ответить за мою боль. Наступила пора боли для них.

 Я приблизительно помнил, где мы жили, в детдоме перед побегом я узнал точный адрес. Ну что ж – время мести пришло.

 Да, вы, конечно, можете спросить меня: как это одиннадцатилетний ребенок может убить своих родителей? Я мог. Я научился этому. И я был рад. Тем более что я был уже далеко не ребенком.

 Ха-ха-ха, план мой был предельно прост, но сколько в нем было сакрального для меня смысла! Я нашел их. Они по-прежнему пили, не просыхая. Это было мне на руку.

 Тем летом я долго следил за их домом, и однажды ночью залез в него через незакрытую форточку. У меня были только канцелярские ножницы и больше ничего. Но в моих руках и это было страшным оружием.

 Они напились и спали. Я зарезал их всех во сне: ненавистного отца, ненавистную мать и ненавистную бабушку. А потом я поджег дом. Больше моего гнусного прошлого не существовало.

 В конце того же лета я уехал в соседний город, то есть сюда, и нашел место, где бы я мог жить. Здесь же я основал Живодерню. Как вам такой расклад, а? Я наконец-то был по-настоящему счастлив: я научился убивать, я научился главному – жить с ненавистью. Я сделал ее своей верой.

 Вот так. С такими мыслями я вышел на Охоту. Думаю, Каратель, Душитель и Бумеранг думают о том же. Ступив на путь Смерти, нужно служить ей до конца. Ну, да ладно.

 Я пересек аэродром, трава была влажная – дождь только кончился – и мои ботинки отсырели. Ерунда. Сейчас главным делом была Охота.

 Я прошел мимо большой кучи мусора и свернул к гаражам. Они виднелись метрах в пятидесяти в тусклом свете единственного прожектора. Сразу за ними начиналась свалка.

 Завыла собака. Я замер, прислушиваясь. Ветер шелестел в перелеске позади меня, в городе гудели редкие машины. И я услышал лай. Сначала залаяла одна собака, потом вслед за ней другая. Ага, мои жертвы были там, где я и ожидал их отыскать. Удача. Я, перехватил Инструменты поудобнее, и со всех ног помчался туда.

 Стараясь сильно не шуметь, я обогнул гаражи, и передо мной открылась свалка. Тотчас же во тьме я увидел силуэты животных. Две собаки расковыривали мордами мусорную кучу. Через мгновение из-за дальнего гаража выбежала еще одна. Неплохо.

 Но здесь нужно быть осторожным – животные попросту могут убежать. Конечно, Бумеранг и Каратель настигнут их, но это будет только две. А я хочу три.

 Поэтому я достаю сеть, разматываю ее и, вытянув на руках, медленно крадусь в сторону животных. Я умею красться осторожно, уж поверьте. Животные замечают меня лишь в последний момент. Но сеть уже опутывает двоих, а Бумеранг настигает третью. Собака взвизгивает, а я бью Карателем – так, чтобы не нанести серьезной раны, но парализовать животное.

 Замечательно. Я связываю ее за морду и за лапы, то же самое делаю с теми, что бьются в сети. Спокойно, дорогие, теперь вы – моя собственность. Не знаю, как вам, а мне это очень даже нравится.

 По очереди, в несколько ходок, я переношу связанных животных на Живодерню. Они бьются у меня в руках, норовя высвободиться, но я умею держать цепко. Никуда вы теперь от меня не денетесь!

 На Живодерне я запираю их в освободившиеся клетки. На стене по-прежнему болтаются трупы моих утренних жертв. Их уже начали клевать вороны, я замечаю одну сидящей на крыше и швыряю в нее палкой. Ворона взмывает с карканьем. Так-то. Нечего трогать моих жертв. До поры. Потом они все равно станут вашей добычей, так что нужно только подождать.